Выбрать главу

- Но… Это разве не любовь? – спросил Константин, не понимая и нахмурившись.

- Нет, мальчик мой, - мягко ответила Августина. – Это уважение. Я знаю, что он любит меня как человека, как друга и мать своих детей. Но не как женщину. Такое он испытывал только к Марианне. Ту самую глупую и всепоглощающую любовь, от которой теряют голову и забывают о долге. Такая любовь приходит сама или не приходит никогда.

Королева неспешно взяла чашку и отпила из неё ещё немного чая. Поставила обратно с тем же тихим звоном.

- Я выбрала долг, - продолжила она. – И ни разу не пожалела о своём выборе. От любви умирают люди, города и целые империи. От долга – нет. Долг – это то, на чём держится весь мир. Вы не маленькие уже. Рано или поздно вам придётся выбирать между долгом и чувствами.

Повисла тишина. Но другая. Теперь все уже смотрели на мягко улыбающуюся Августину и явно каждый думал о своём. Константин думал о том, что эта женщина очень сильная. Сильнее всех, кого он видел. Диего шумно выдохнул, словно он всё это время задерживал дыхание.

- Ваше Величество, - начал говорить он, и впервые в его голосе промелькнули грустные нотки. – А Вы когда-нибудь любили? По-настоящему?

Королева посмотрела на него внимательно. Ни тени грусти или гнева не было на её лице. Её мягкая рука легла на его рыжую голову и нежно погладила, пытаясь распрямить вставшую колом прядку.

- Конечно, - ответила с улыбкой она. – Своих детей. Все матери любят своих детей.

- Мам… - произнёс, шмыгнув носом Макс, он явно собирался плакать, но не делал этого.

Диего же посмотрел на неё чуть сконфуженно, ему явно были приятны, но непривычны касания женщины. Константин же думал о своих родителях. Об их холодном браке, в котором порой даже уважения нет. О матери, которая потеряла здоровье в тот день, когда родила его, и всё равно любила больше жизни. Об отце, который по-своему любил его и терпел рядом императрицу. Константин не был уверен, любил ли император своих многочисленных любовниц и бастардов.

- Ваше Величество, вы не жалеете? – спросил он после долгих размышлений.

- Я ни дня не пожалела, Константин, - твёрдо ответила она. – Королевство процветает, полно жизни и детского смеха. Мой супруг – мой самый важный и главный друг. Мои дети все живы и здоровы, уже рождаются внуки. Что мне ещё пожелать? Ничего, мой дорогой мальчик.

- Знаете… - сказал внезапно Диего с лучезарной улыбкой. – Вы сильная! И мудрая как сова!

- Совы не мудрые, а страшные и шумят по ночам! – громко ответил ему Макс.

- Ничего они не страшные! Это ты трусишка! – воскликнул рыжий мальчишка.

- Я не трус! – вспылил принц.

Константин видел, как на всё это улыбается Августина и понял простое – он не хочет столкнуться с выбором между любовью и долгом никогда. И сделает всё, что может, чтобы этого никогда и не было.

***

Лето в Гиране текло неимоверно быстро. Окружающая жара не давила, напротив, из-за обилия деревьев и фонтанов, во дворцовом саду было прохладнее, чем где-либо. Их не выпускали посмотреть на город, но им и не нужно это было. Мальчишки нашли развлечения для себя и тут.

Основным весельем и одновременно тренировками для них было фехтование. Первое время Константин действовал так, как его учили. В попытках понять, что значит «меч – это продолжение руки», он неоднократно сталкивался с собственным ступором. Он чувствовал меч как предмет в руке и совсем не понимал, как он может быть её продолжением. Это выводило его из душевного равновесия. Ближе к середине августа это его стало уже даже бесить. Он никогда не злился. Но тут он это делал на собственную невозможность.

Виконт Содерли был терпеливым и понимающим учителем. Он смотрел на движущегося как марионетка Константина с некоторым сожалением. Показывал новые техники, приёмы, но они выходили у мальчика слишком ровные и правильные.

И однажды, тренируясь на плацу, Константин понял, что всё его достало. Он обязан жить, вести себя и даже дышать как правильный наследник. Но сейчас, когда ему дали немного воли и ослабили надзор, он не может ни на секунду расслабиться.

- Р-ра!

Константин впервые со злостью ударил по соломенному манекену, из него даже вылетел клочок наполнителя. Он не остановился и принялся со всей возможной силой рубить чучело. Удар, ещё удар, ещё и ещё. Солома летела в разные стороны, манекен качался и натужно скрипел. В ушах стучала кровь, ладони горели, дыхание сбивалось. Граф Линер был бы в ужасе от такой техники. Но Константину было плевать. Ему хотелось действовать именно так.