Выбрать главу

Его остановил треск ломающегося в его руках старого деревянного меча. Удар пришёлся по корпусу манекена, когда деревяшка сломалась, а мальчик упал вперёд, успев встать на четвереньки, тяжело дыша и чувствуя, как бешено колотится его сердце. Он смотрел на осколки меча в руке и на земле и впервые чувствовал стыд за то, что что-то испортил. Но одновременно и невероятную радость, лёгкость и даже живость.

- Браво! – раздался сзади смеющийся голос виконта Содерли. – Вы лишили бедного манекена всего его наполнения.

Мужчина подошёл к Константину и аккуратно помог ему сесть. Ветеран, слегка морщась от боли, сел рядом с ним и стал смотреть на манекен. Он и правда выглядел теперь ужасно облезшим, только голые палки, а солома всё ещё летала в воздухе.

- Вы молодец, Ваше Высочество, - проговорил ветеран.

- Молодец? Я же… - всё ещё переводя дыхание произнёс Константин, немного смутившись от такого.

- Вы действовали так, как нужно, - кивнул на его слова учитель. – Знаете, почему я пошёл на войну? – в ответ он получил лишь покачивание головой. – Потому что я хотел защитить свою страну и свою семью. У меня были жена и малолетний сын.

- Они живы? – с опаской спросил мальчик.

- Конечно! – с улыбкой ответил виконт. – Мой сын уже взрослый совсем. После войны у нас с женой ещё родились две дочери. Но… - мужчина горько вздохнул. – Я до сих пор вспоминаю то чувство, когда мне удалось спасти и помочь уйти с поля боя мирным жителям, трём женщинам с детьми и старику. Я защищал их, не потому что мне так велит офицерский долг. Нет, - он для убедительности покачал головой. – Я защищал их, потому что надеялся, что кто-то защитит в такой ситуации моих жену и сына.

Горячий ветер поднял в воздух упавшие соломинки и закружил их вместе с пылью. Учитель смотрел на них с какой-то непонятной грустью на лице.

- Когда-нибудь, Ваше Высочество, у Вас будет человек, ради которого Вы будете готовы на многое, в том числе и защищать его до конца, - проговорил он. – Ваши мать, друг, жена, сын, дочь или кто угодно. И вся сила Ваша будет идти не отсюда, - виконт постучал себя по виску. – А отсюда, - он приложил руку к груди со стороны сердца. – Мастерство ничто без желания защитить или спасти. Ничто без эмоций. Называйте это любовью, яростью или отчаянием – суть одна.

Константин задумался. Жители Элиазара, его подданные. Их жизни будут зависеть от того, насколько сильным он будет. Слабый правитель не сможет защитить никого, так его учили. Но теперь он понял, что и близких он не сможет защитить, если будет слаб. У него была мать и Диего, два самых дорогих ему человека. И ему защищать их всегда. Как когда-то он в порыве избил Артура. И это была та сила, о которой говорил ветеран. Она не только в теле, но и в сердце. Образцом милосердия традиционно должна быть королева или императрица. Константин задумался, почему бы и императору или королю не иметь того же: быть сильным, с твёрдой рукой и милосердным.

- Учитель, а императору или королю можно быть милосердным? – спросил Константин.

- Конечно, Ваше Высочество. Без милосердия правитель не может быть хорошим. Империя – наш основной союзник и друг, - продолжил учитель. – Я бы хотел, чтобы Вы были хорошим императором. А хороший правитель не бывает без сердца. А сейчас… - он с трудом поднялся с земли, стараясь не опираться на левую ногу, кажется, она была когда-то ранена. – Сейчас идите в свои покои, Ваше Высочество. Друзья Вас заждались.

Мальчик кивнул и встал с земли. В пыли на плацу остался лежать остатки меча и солома. Но он шёл к себе в покои впервые с лёгким сердцем.

Их с Диего расположили в восточном крыле замка, неподалёку от покоев Максимилиана. Поэтому мальчики часто, так получалось, даже спали все вместе на одной кровати, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Гувернантка наутро, конечно же, ругала их, но ничего не могла толком сделать. Ребята приклеились друг к другу, оторвать их было тяжело. Они были вместе почти постоянно, кроме разве что специфических занятий, проводимых для принцев по-отдельности.

Картина, которую Константин застал в своей спальне, не была типичной. Обычно мальчишки сидели на ковре, баловались, болтали. А тут… Макс сидел в кресле, прижав колени к груди. Молчаливый и уткнувшийся взглядом в какую-то точку на ковре. Диего смотрел на него с нескрываемой тревогой.

- Я честно пытался его как-то расшевелить, но ничего, - произнёс он, едва Константин переступил порог.