Глава 6
Двенадцатое мая, тысяча двести четырнадцатого года по имперскому календарю, Аврелия, Вердиантский дворец.
Константин стоял у открытого сундука и перебирал недавно пошитые камзолы и рубашки. Лето в Гиране, как обычно, требовало лёгких тканей и простых текстур. Он сам не любил тяжёлые одежды, которые навязывала мода Элиазара. Диего, развалившийся в кресле, комментировал каждый его выбор с некоторой издёвкой.
— Не бери зелёный, ты в нём будешь сливаться с болотом.
— В Гиране нет болот, — заметил Константин, но камзол всё-таки не положил.
— А этот синий похож на витраж в соборе. Слишком торжественно. Ты отдыхать едешь, а не на коронацию, — съехидничал Диего.
— Мы не знаем, что случится, Диего. Никто не вечный. Поэтому и чёрный возьму, — спокойно ответил принц.
— Не зови беду, — ответил рыжий юноша ему чуть испуганно.
За два года они не изменились почти. Слегка подросли, обрели рельеф мышц и мудрость в глазах. Голоса окончательно сломались, потеряв мальчишеские ноты. «Послужной список» Диего всё рос, пусть он всё ещё не переходил черту дальше поцелуев. Константин и сам уже успел поцеловать нескольких девушек, но это действо казалось ему каким-то неполным и бессмысленным. Хотелось чего-то большего, но… Константин вспоминал отца и пока решил не переходить черту. Ни с кем. Всё равно случится рано или поздно.
— Хорошо, что мне так много нарядов не надо, — усмехнулся Диего. — Я могу в старом сером прийти, и никто не заметит. Да и всё равно все дамы будут смотреть на тебя, а не на меня.
— Ты всё равно этим охотно пользуешься, — беззлобно парировал Константин.
— Не могу с этим поспорить.
Их прервал резкий и громкий стук в дверь. Такой, какой бывает в критических ситуациях.
— Ваше Высочество, Вас вызывает к себе Его Величество. Срочно.
Юноши переглянулись, судорожно вспоминая, что они могли такого натворить. Изредка они ещё позволяли себе шалости, но с каждым разом всё реже и реже. И за последнее время они лишь прогуляли урок фехтования. Ну как прогуляли… Они его провели так, как обычно делали в Гиране — без надзирания и на свежем воздухе.
— Идём, — тревожно сглотнув произнёс Константин.
Они вышли из покоев и направились в кабинет императора, который обычно там и сидел. Секретарь со скорбным видом открыл им дверь. Александр сидел за столом, сцепив до побелевших костяшек руки в замок. Его лицо выражало озабоченность и грусть.
— Вы вызывали, отец? — надтреснутым голосом спросил Константин.
— Да… — император поднял со стола лист и протянул его наследнику. — Читай…
Константин неожиданными для самого себя твёрдыми шагами подошёл к отцу и взял из его рук письмо, написанное витиеватым почерком. Он принялся его читать, почувствовав, как Диего из-за спины читает его тоже, судя по дыханию возле плеча:
«Его Императорскому Величеству, Александру II.
Королевский двор Гирана с прискорбием сообщает, что одиннадцатого числа месяца мая тысяча двести четырнадцатого года по имперскому календарю Его Королевское Величество Карл VIII умер во сне. Лейб-медик полагает, что он не мучался и отошёл в чертоги Лиос от остановки сердца.
Искренне надеемся на присутствии Вас и Вашей семьи на похоронах, которые пройдут в Савоне двадцать пятого мая тысяча двести четырнадцатого года по имперскому календарю.
С уважением,
Канцлер Гирана, герцог Альберт Кроуфорд»
Константин почувствовал, как друг позади замер, словно перестав дышать, когда у него самого сердце упало куда-то в пятки. Они короля Карла почти не видели. Это было редко, но он никогда не производил впечатления больного человека. Наследник судорожно пытался посчитать, сколько ему было. Почти шестьдесят. Совсем немного, почти полгода не дожил до юбилея.
Константин понимал главное — сейчас не просто время скорби, а и время поддержки тех, кому был дорог Карл. Его при жизни называли Великим, вся страна будет оплакивать его как отца нации. Но принца интересовали лишь члены королевской семьи. Он не представлял, что испытывал Макс. А за Августину и вовсе боялся. Она прожила с королём в браке больше тридцати лет, он был её другом и соратником. И он боялся увидеть эту сильную женщину разбитой и раздавленной.
Но в этих сухих канцелярских строчках не было ни слова о скорби семьи. Ни слова о том, что умерла целая эпоха…
— Вы поедете как представители Элиазара, — сухо произнёс Александр. — Твоя мать не может ехать, здоровье её не позволит пережить дальние поездки, а телепортация ей запрещена. Ехать без неё я не смею. После можете остаться во дворце на всё лето, нет нужды возвращаться.