С ночами без сна, с усталостью до глухоты,
Равнодушную к именам, жестокую по временам,
Но приходящую неизменно, если сам не изменишь ты.
Так поэтически выражает Симонов эту же мысль в поэме «Далеко на Востоке». И сама эта тема, самый разговор о славе, так редко ведущийся в нашей литературе, кажется нам существенным и вообще и для писательского, житейского кредо Симонова.
Иногда приходится сталкиваться с мнением, будто личная слава — это непременно нечто подленько-карьеристское и скользко-пронырливое, будто личной славы добиваются одни приспособленцы, карьеристы, «сверхчеловеки» и бездушные, холодные эгоисты. А вот слава, где нет отдельного человека, а есть общие, одинаковые для всех понятия,— это, мол, и есть настоящее. Будущему, мол, нет дела ни до личного имени, ни до личного подвига, ни до личного таланта, будущее якобы запомнит нечто общее о народе в целом, о славе армий, полков, дивизий, о славе, в которой растворяются личности и их деяния. Думается, что такая, надолго устоявшаяся в нашей литературе, точка зрения, есть ни что иное, как порождение тех времен, когда в массе своей люди должны были довольствоваться некоей общей славой и личной неизвестностью.
В иных наших произведениях мы и сейчас встретим фразы вроде: «Мне слава не нужна», «Личной славы не хочу добиваться», «Славы я не ищу» и т. д. И это не только фразы. На деле такое непонятное презрение к личной славе, думается нам, оборачивается не борьбой с карьеризмом, но принижением человеческого достоинства. Вовсе не боялись славы, признания, известности, «нерукотворного памятника» ни Пушкин, ни Маяковский, ни Блок, ни Суворов, ни Амундсен, ни все те, кто понимали, что они сделали для человечества, для своего народа, и не стыдились этого понимания, потому что оно есть часть человеческой гордости, часть человеческого достоинства, часть необходимого для настоящей личности самопознания, самопостижения. «О подвигах, о доблести, о славе» мечтали и мыслили в России далеко не одни карьеристы, смешна и нелепа даже сама постановка такого вопроса. Славу как заслуженную награду большой и подвижнической жизни понимает К. Симонов. Он и слова этого не избегнет и не высмеивает в своих произведениях. О бессмертной славе Амундсена пишет он в стихотворении «Старик», о славе Шоу — в стихотворении «В гостях у Шоу», о славе героических воинов — в поэме «Далеко на Востоке». Да и сам он, писатель Симонов, откровенно замечает: «Конечно, от известности имеешь удовольствие…» Или в другом месте: «…приезжать писателю в страну, где никто не читал твоих книжек,— вообще тяжелое занятие, но, наверное, такое же тяжелое занятие выступать на вечере у себя в стране, где тоже почти никто не читал твоих книжек». И сам Симонов вовсе никогда не прячется где-то там, на обочине, неискренне и неслышно мямля о том, что известность — это, мол, удел «карьеристов». Напротив, он всегда был одной из колоритных фигур своего времени, видной и яркой натурой.
Воображение предвоенно-военного поколения очень было задето личностью молодого писателя Константина Симонова. Драматург, журналист, поэт, редактор — все эти грани его творческого характера вызывали интерес, живое обсуждение, споры. Знали, куда и когда он уезжает, догадывались о лирических прототипах его стихотворений, вырезали с обложек книг и поэтических сборников его портреты.
Но тут же хочется сказать и о тревожных для нас чертах симоновской известности. Иногда это законное желание писателя самой своей человеческой личностью влиять на вкусы и характеры поколения превращалось у него в суетное стремление держаться всегда «на виду». И, быть может, именно этой, преувеличенной подчас, тягой Симонова к громкой публичности объяснялась впоследствии и обывательская ажитация вокруг лирического цикла его стихов «С тобой и без тебя».
Сам художник потом много размышлял обо всем этом, думал о том, какое истинное, а не показное место должна занимать личность популярного писателя в обществе. И когда в беседе со слушателями Высших литературных курсов при Литературном институте имени Горького Симонов говорил о нелепом, как ему кажется, бравурно-показном поведении иных наших современных молодых поэтов, мы воспринимали эти его слова не только как воспитательные рассуждения, но и как некий внутренний, нравственный итог личных его размышлений, личной душевной проверки.
Именно на эти соображения наводит нас чтение и анализ поэмы «Далеко на Востоке».
И вот еще о чем хотелось сказать в связи с этой поэмой, которую мы понимаем как некий идейный и эстетический манифест будущего творчества Симонова.
Есть здесь глава, которая так и называется «О миражах». Это чрезвычайно примечательная глава, не совсем типическая для тех лет и очень типичная для нашего искусства последнего времени. Словно в двух планах идет действие, раскрываются картины боев на Халхин-Голе: