— Человек, который привел к единому мнению триста епископов из ста городов мира, — несомненно посланник самого Бога и самый могущественный из смертных.
О червоточинах сомнений в душах участников Первого Вселенского собора вслух не говорилось.
«Самый могущественный из смертных» вписал свое имя в историю как новатор, как разрушитель старых законов и древних обычаев. Он был первым в истории самодержцем, кто увидел в христианстве громадную нравственную силу, на успешную борьбу с которой не способно никакое, даже самое сильное правительство.
Константин был первым, кто допустил соединение Церкви и государства. И он был первым, кто решился использовать высокое влияние христианской общины для утверждения своей власти в Империи.
Еще раз вернемся к очень важному вопросу, которым не однажды задавались многие историки: а насколько глубоко сам Константин был затронут евангельским учением? Насколько он сам в своей политике следовал нравственным принципам Христа?
Отвечают они по-разному. Не станем скрывать и самые нелестные для нашего героя мнения: Константин, мол, воспользовался новым учением как средством для самоутверждения, как политическим орудием, а божественность евангельского учения мало коснулась его умонастроения.
Надо признать, что среди историков много желающих упрекать Константина в самых разных грехах. Есть и такое утверждение: Константин был намного лучше и благороднее в первые десять лет своего правления, чем в последующие годы, когда он стал деспотом.
Кое-кто обвиняет Константина в том, что он начал войну против второго соправителя Империи Лициния, не имея на то достаточных оснований, а затем, победив его, несправедливо лишил всех владений.
Иные винят Константина, что он, дав клятву сохранить Лицинию жизнь, все-таки распорядился его умертвить.
Третьи приписывают ему чрезмерную подозрительность, жертвой которой стали самые близкие ему люди.
Четвертые упрекают в том, что он слишком свободно тратил деньги из имперской казны.
Несть числа подозрениям и упрекам в адрес Константина, признанного тем не менее святым и равноапостольным. И единственным оправданием для него хулители называют то, что нет таких гениальных людей, которых не способны испортить политический триумф и военное счастье.
А насчет искренности его веры… Кто знает?
Евсевий Кесарийский воспевает Константина как образец истинного христианина. Но в своем великом жизнеописании Константина историк утаил от нас много такого, что чернит светлый образ его героя. Так можно ли в остальном верить Евсевию? Не станем гадать.
Важно, мне кажется, другое. В конце концов Константин пришел к выводу: насильно веру у человека не отобрать, даже если эта вера самая что ни на есть ложная. А раз так, то каждый имеет право на заблуждение.
Это и было главным открытием Константина как политика, стратега, идеолога. Это и была его Истина. Жаль, что последующие режимы, в том числе и коммунистический, не хотели этим открытием воспользоваться во благо отечества.
Глава 20
КОНСТАНТИНОПОЛЬ
«Что наша жизнь? Игра». Так сказал классик и был прав уже в том смысле, что самые, казалось бы, серьезные вещи проистекают порой из легкого развлечения, игры.
Константин строил ипподром в новой столице исключительно для проведения игр и конных состязаний. Но сделав его необычайно вместительным и удобным для развлечений, император, как ни странно, создал условия для бурного развития политических партий и серьезной политической борьбы.
Вообще говоря, ипподром играл в жизни Константинополя совершенно особую роль. Это был общественно-политический центр города, место массовых сборов и манифестаций, форум всего населения столицы. Достаточно сказать, что именно здесь происходило провозглашение императора.
Если народ хотел обратиться к императору с просьбой или жалобой, то для этого он использовал игры на ипподроме.
Бурное развитие Константинополя можно сравнить с освоением Америки полтора тысячелетия спустя. На новые земли в обоих случаях ринулись люди энергичные, даже, авантюрные. Они были изобретательны и активны и в социальной жизни. Просто прийти на ипподром, чтобы поглядеть на бега, — этого им было мало.
Деление единого «демоса» на партии в Византии началось именно здесь — на столичном ипподроме, построенном Константином. Главных партий было две: венеты и прасины. Первая объединяла торговцев и ростовщиков, вторая — аграриев. Постепенно все византийцы примкнули либо к одной, либо к другой партии.