Приготовив полотенце и халат на табурете, я оглянулась на дверь. Аргий вошел и начал раздеваться, не отрываясь от телефона.
Инстинкт заботы о ребенке подсказывал мне странные вещи: забрать телефон, отругать и накормить. Но мой разум твердил, что этому ребенку около тысячи лет, и мне стоит держать язык за зубами.
Я вышла, прикрыв за собой дверь, и вернулась в гостиную, где Жан и водитель за столом смаковали густую темную жидкость из стаканов.
Взяв вилку с ножом, подошла к аппетитному мясу на блюде, пар от которого сводил меня с ума.
Отрезав сочный кусочек, я положила его в рот, но тут же достала и замахала рукой на обоженную губу. Язык немного опух от попавшего на него горячего сока. Я принялась дуть на вилку, когда заметила, что Жан смотрит на меня.
— Хотел попробовать?
— Не говори глупостей, мы не едим мясо. У меня будет несварение на много месяцев, если этот кусочек начнет разлагаться у меня в желудке.
— Один мой знакомый вампир дает еду человеку, а потом выпивает его слюну.
— Он вскрывает его желудок или сцеживает слюну в стакан через пищевод? — удивленно и заинтересованно спросил водитель.
— Н-нет, он целует его. Ее.
— Тебя.
— Не важно.
— Важно. Я бы не стал пить твою слюну, Эмиль.
— Я бы твою тоже не стал, Жан. Но ее слюну, возможно.
— Я свою слюну вам не дам.
— Но давала ему. Это был Олав? А он тот еще извращенец, жесть.
— Ты придурок, Жан, ты знаешь это?
— Подожди, я думал, я козел. Это хуже извращенца?
Я схватила вилку и с силой вонзила ее в ногу смеющегося Жана.
— Мы квиты. — Бросила я через плечо и вышла из дома на крыльцо, хлопнув дверью. Мои голые ноги тут же сковало холодом, но гордость не позволила мне вернуться.
Я присела в кресло на крыльцо рядом с отрезанной головой, и скопившиеся за день слезы сами побежали по моему лицу. Горячие капли стекали по холодным щекам, и я зарылась лбом в ладони, рыдая как в последний раз.
Мне было жалко себя, оленей, не сумевших спасти свою жизнь, Леонарда, потерявшего все ради спасения других резерваций, Олава, чьи тайные слабости стали поводом для насмешки из-за меня.
Я вспомнила слова Виктора о том, что моя смерть поможет решить все проблемы. Всерьез размышляя о его словах, я откинулась в кресле, подняв глаза в потолок, пытаясь унять истерику. Нос наполнился соплями не то от слез, не то от ночного холода, а глаза сквозь слезы словно через линзу вдруг стали видеть яснее, чем никогда. Я пару раз шмыгнула уже красным носом, и прижала холодные ноги к груди. Подол напрочь намок, впитав из лужи на крыльце.
Дверь скрипнула, и на меня опустилось теплое одеяло.
— Если хочешь иметь детей, тебе не стоит сидеть с голыми ногами на морозе.
Я плотно закуталась в одеяло, но не повернула к нему головы.
— Иди есть, через пару часов мы выезжаем в аэропорт.
Я хотела огрызнуться в ответ, но мне удалось только поднять глаза к небу, вытянув шею, чтобы вдохнуть сквозь подступивший к горлу комок.
Он взялся за подлокотники кресла, и, резко развернув его к себе, присел на корточки напротив меня. Наши глаза оказались рядом, и я отвела заплаканные глаза, чтобы не встретиться взглядом.
— Хочешь расскажу секрет?
— Нет.
— Я все равно расскажу. Слюна не содержит привкуса пищи, она вырабатывается из железы под языком, когда еда еще не попала в желудок. Твой Олав просто развел тебя.
— Зачем? — Мой голос звучал хрипло от слез.
— Потому что, ты всех хочешь спасти, всем помочь. И это твоя слабость. Если тебе дать несчастного, больного или бездомного, тобой можно управлять.
— Ты не лучше его, умирающий от голода.
— Ты меня раскусила, делаешь успехи.
Я горько усмехнулась, посмотрев на него.
Наши лица были близко, и мне показалось, что он тянется ко мне, таким долгим был этот взгляд.
— Тебе нужно было дать Виктору меня обратить. Это бы избавило нас всех от проблем.
— Такие молодые вампиры могут только убить тебя. Если захочешь выйти из игры, то лучше пусть Кармайкл обратит тебя, когда Аргий восстановит его в должности. Уверен, что мейстер так и планировал поступить, когда снимут мораторий на обращение.
— Нет, Кармайкл уже давно не обращает людей. Лучше я найду кого-нибудь другого за пинту крови.
Он рассмеялся и исподлобья посмотрел. Глаза были серьезными.
— Почему не просишь меня? Я рожей не вышел?
— Что сделает с тобой твой Владыка, когда узнает, что ты лишил его шпиона в комитете?
— Думаю, наказание не будет суровым, пока ты бесполезна. К тому же я не хочу, чтоб ты умирала в какой-нибудь дыре среди чужаков, это, как минимум, бессмысленная трата пищи высокого качества.
Подумав немного, я спросила:
— Кровь девственниц отличается на вкус?
Он посмотрел, прищурив глаза.
— Нет. Ты спрашиваешь, потому...
— Просто спрашиваю. Идем в дом.
Я отодвинула кресло и быстро встала, направляясь к двери. Но он преградил мне путь, взяв за плечи и, понизив голос, прошептал у самого уха.
— Подожди, я отвечу на твой вопрос по-другому. Девственная кровь считается более чистой. И хотя разницы никто не заметит, она имеет некоторый статус из-за которого ценится выше, скажем, в аристократических кругах.
— Я поняла, идем.
— Нет. Не поняла. Не говори об этом Аргию. И, вообще, никому не говори. Кто-то еще знает?
— Олав.
— Он кажется нормальным парнем, хоть и со своими тараканами. Но, не думаю, что он будет трепаться.
— Да что в этом такого?
— Сейчас для них ты бесполезна и ничем не отличаешься от девочек из компании, которые помогают утолить жажду. Но, имея клеймо "чистого продукта", ты станешь ежедневной желанной пищей. Ты останешься в живых, но тебе это не понравится.
— Но ведь разницы на вкус нет.
— Ты бы предпочла домашний пирожок или пирожок, в который кто-то совал свой член?
— Эм. Да, наверное, ты прав.
Погруженная в свои мысли, я взялась за ручку двери и вошла в дом.