На кой, спрашивается, демонам душа? люди такие смешные! Конрад давно уже понял, что мало какая душа заинтересует демона. Да и ангела, если честно. Если бы это была очень старая душа, или очень любопытная, уникальная – тогда да, в коллекцию можно. А так, рядовую? А девать ее куда?
И что с нею делать? Демоны бывают разные. Одни собирают коллекцию, другие просто ищут развлечений, третьи сбиваются со своего пути и пытаются почувствовать глоток настоящей жизни, четвертые и вовсе пытаются подражать своему мятежному хозяину и творят бесчинства во имя его. самые неприятные те, что выходят на охоту. Причем неважно даже на какую – охотятся они на внутренние силы, вызывая в человеке страх и пожирая его, или перемалывают человека по-настоящему своими ненасытными желудками – итог всегда неприятен.
– Просто так душа редко чего весит, – заметил Конрад. – Лучше скажите, что демон, мол, стремится вернуться в мир. Так будет правдоподобнее.
– Да? – Беннет расстроился, он смотрел в сценарий и видел что-то, что казалось ему прекрасным. Зато Конрад смутно чувствовал, что сценарий ему лучше не читать. – А почему тогда у всех, что демон хочет душу?
– Вы сами сказали, мистер Беннет, что ваши коллеги не советуются с теми, кто знает истину, – напомнил Конрад. Он всё-таки не смог побороть ехидство. Что делать – профессиональная деформация! Станешь тут ехидной, когда демон в лицо тебе ржет и говорит жестокие вещи о гибели мира, о слепоте людской… – И потом, у меня есть еще одно замечание. Дело в том, что демоны практически не выбирают себе в жертву таких как…топ-модель вы сказали? Так вот, демон, вселяясь в человека, как бы залезает не в свою шкуру. Он, знаете, как росток хищного растения, которое попадает на ваш ухоженный газон. Поначалу это маленький росточек, а потом – сорняк, который уже переплел свои корни с вашими розами и высушил их изнутри.
Беннет потерянно щелкал ручкой, заслушавшись. Это раздражало, но Конрад не стал делать ему замечания – нервы у него были закаленные.
– Демон выбирает обычно более незаметных жертв. Детей или стариков, у которых свои чудачества и детская фантазия, отстраненных и нелюдимых, у которых мало окружения, предрасположенных к психическим заболеваниям – все эти люди изначально слабее и их непонятное поведение будет не таким…заметным, что ли. То есть, если ваша героиня будет ну, скажем… предрасположена к шизофрении или в попытках похудеть будет на пограничном расстройстве пищевого поведения – это будет ближе к истине. Или не делайте её моделью.
Беннет кивнул, что-то быстро записал.
– Знаете, я рад, что вы обращаете внимание на такие детали, – сказал он, – это очень ценная информация.
На взгляд Конрада, это не было ценной информацией. Это было его работой. И работа начиналась с того, чтобы определить, что с жертвой не так: есть в ней злая сила, есть в ней болезнь или это просто попытка привлечь внимание? И в таком деле мелочей быть не могло. Если у человека что-то не сходилось, была не в ту сторону хоть щетка зубная повернута – Конрад это замечал.
– И ещё вы сказали о тенях, – Конрад отвлекся от непрошенной, пробивающейся из глубин памяти о днях, когда он был молод, очень молод, и все-таки не умел всего замечать, – о зрительных галлюцинациях. Раскрою вам секрет, мистер Беннет, первые галлюцинации, они слуховые. Последнее чувство, которое исчезает в смерти – это слух. Демоны связаны со смертью, они продолжают её…не совсем корректно, но верно по сути. Они приходят из смерти и в нее уходят. Всё начинается со слуха.
И даже сами искушения во время действа. Демоны плачут детскими слезами. Демоны воют голосами любимых женщин. Демоны умоляют голосом матерей. Демоны завлекают шепотом…
Против воли вспомнилось первое столкновение с демоном. Могучий демон, чьё имя даже не сложить на людском языке, повелитель лемаргии или гортанобесия – искушал его тогда голосом умершей дочери.
– Папочка, пожалуйста, мне страшно…– звенело в ушах, когда Конрад взывал к свету. Взывал, хотя сам удивлялся тому, что ещё способен на это, после того, как бог отвернулся от него, забрал его дочь через лихорадку и воспаление легких.
Что делать – это было платой. Служишь свету – люби свет, никого из живых не люби больше, а Конрад ослушался тогда и полюбил дочь и жену. Больше света полюбил. Свет взревновал, взбесился и обрушил на Конрада тяжелые дни печали и траура, возвращая к себе.
Конрад понял и больше не искушал себя тем, что доступно свободным от служения свету людям. И демоны звали его именами умерших жены и дочери по сей день, но звали безнадежно – он отдалился от горя, отрекся от него, как ничего и не было.