– А что с приемом пищи? – спросил Беннет, делая какие-то пометки.
Пища? Ах да… пища!
– Почти все жертвы демонической активности резко меняют вес. Одни начинают есть как не в себя, других тошнит, рвет и еда теряет для них вкус. Тут середины не бывает. Если демон хочет поглотить человека как собственную пищу, он откармливает его. если демон хочет поглотить человека через его страх или развлечься, то, зачастую, наоборот. Человек боится, но не может есть. человека отворачивает от еды, а желудок требует и жертва думает, что больна. И тут вопрос в том, серьезный вопрос – понять, чем именно она больна.
– Полагаю, никто не захочет смотреть на отъедающуюуся красотку! – хмыкнул Беннет.
Конрад не стал ничего говорить на этот счёт. В людях он разбирался плохо, зато хорошо разбирался в демонах, и мог назвать имя того, кто брал подверженных чужому влиянию красоток, вселялся в них и заставлял есть как не в себя. Он губил ей психику, желудок, печень, почки…
Последний раз Конрад видел его довольную рожу в чертах некогда худощавой певицы-брюнетки, что не в силах была бороться с его влиянием и, рыдая, подавляя тошноту, пила жирное масло из бутылки.
Конрад спас её душу, душа, ненужная демону, ушла. Сам демон, потеряв интерес, тоже. а вот девушка не выдержала – печень не справилась с перегрузкой, отказала.
Конрад не печалился о ней. Это было не его заботой. Он научился разделять свою работу от работы невидимых светлых сил. Самое главное, делать всё, что зависело от самого Конрада, остальное уже не его проблема, не его обязанность.
***
Изгнать легион демонов было бы проще, чем разорвать все эти сети стереотипов, навешанных годами на несчастного Беннета. Он, конечно, утверждал, что как раз хочет выйти за все границы, потому и позвал Конрада, но всё-таки он верил в то, чего не было в реальности.
Теперь Роберт расстраивался ежеминутно, и уже не было в нём восторга. Таким расстроенным, надо признать, Конраду он нравился больше. К чему восторг и желание записать все мелочи? Пусть лучше сидит, грустит, внимает…
Его разочаровывало всё! И то, что, оказывается, латынь, которую красиво вплетают в фильмы, не нужна, было лишь началом.
– Латынь возникла позже, чем пришёл первый демон, – объяснял Конрад. Он стал словоохотлив, когда Роберт стал унылым, и чувствовал себя наставником. Да, он понимал, что всё это лишь блажь, но в их кругу, в их малом обществе служителей света разговоры о работе были коротки – всё уходило в действие и Конрад, оказывается, соскучился, по-людски соскучился о разговорах. Пусть даже и о таких, в покровительственном тоне ведущихся, нелепых…
– Важна не молитва, а внутренняя опора. Как, по-твоему, изгонять демонов из тех, кто не принадлежит к твоей вере? – спрашивал Конрад и сам же отвечал: – опора должна быть внутренней. Кто-то ищет её в вере, а кто-то в чем-то своем, в воспоминаниях, в добродетели, в милосердии. Причем тут молитва? Ты должен быть укреплен волей, а молитва – это лишь метод укрепления, а не обязательство. И еще – ты должен быть чист. Ни брани перед работой, ни крепкой тяжелой пищи, ни алкоголя, ни чего-то ещё, что может нарушить твою опору.
Роберт Беннет обмяк, скосил взгляд на переполненную пепельницу, видимо, невольно представляя себя на месте служителя светлых сил.
Но самое настоящее расстройство его ещё ждало. Когда снова вернулись к сцене изгнания злой силы, Конрад заметил:
– Почему ваш герой так орет?
Они уже выяснили про латынь и молитву и у Беннета болела голова от новой заботы – если все это не по-настоящему, если все это не имеет общего с действительностью, то придется все переписать и подать иначе, чтобы и зритель понял, и режиссер доволен остался, и актеры прониклись, и вообще…
– То есть? – не понял Беннет. Он задумался над тем, как много надо переделать ради того, чтобы было эффектно и понятно, и ещё страшно и пропустил вопрос.
– Он у вас орет. Но человек, выгоняющий зло, не орет. Он не выкрикивает какие-то слова словно заклинание. Демоны не уходят от крика.
– А как надо? – картинка, которую рисовал Беннет в уме, таяла. Он видел эффектную сцену, как герой спасает несчастную красавицу, а выходило, что-то невразумительное. Ни латыни, ни креста, ни выкриков «изыди, нечистый!»
– Тихо, – объяснил Конрад. – У них там, в их мире, шумно. А в небе тихо. Они боятся тихого голоса. Они не боятся криков. Сам настрой должен идти от тишины. Сама опора должна иметь больше связей с небом. Человек, который говорит тихо и уверенно с демоном, страшнее. Чем человек, который пытается на орать на демона. Вы понимаете?