– Вроде всё. Слушай, а в чём дело? Куда мы направляемся?
– А ты ещё не понял? Нас весьма настойчиво удостоила аудиенции сама Мори Пилар.
Если верить Уильяму Шекспиру, лишь смерть детей заставила Монтекки и Капулетти одуматься и прекратить бессмысленную вражду. Но нравы меняются вместе с меняющимися временами. И когда, лет восемьдесят тому, противостояние Домов Мори и Кабрера начало излишне негативно сказываться на торговых операциях, главы семейств заключили союз, не дожидаясь, пока на оба Дома падёт чума.
Правда, ни о какой любовной истории не могло быть и речи. Сделка, не более того. А уж почему в качестве цемента, скрепляющего соглашение, выбрали брак – кто знает? Выбрали, и всё. Так шестнадцатилетняя Пилар Кабрера стала женой Мори Хаяки. Жених на добрых сорок лет был старше невесты, мнения (а тем более согласия) которой никто и не подумал спрашивать. Первая их личная встреча состоялась на брачной церемонии. А дальше… дальше Бард лопнул бы от зависти, ибо даже его безудержная фантазия не справилась с развитием событий.
Брак продлился недолго – всего-то чуть больше десяти лет. За это время Пилар родила трёх мальчиков (кто бы ещё позволил ей иметь дочку, ха!), и всё шло к тому, что быть ей лишь приятным эпизодом в жизни предельно занятого мужа. Но Мори Хаяки скоропостижно скончался, и причина смерти осталась тайной для широкой публики. Впрочем, для узкого круга – тоже. Что было известно или не известно в САМОМ узком кругу, так никогда и не было предано гласности.
Зато в результате утечки (наверняка специально организованной) достоянием гласности стал эпизод совместной встречи на высшем уровне. Первой, которая состоялась после похорон.
Дон Фернандо, глава Дома Кабрера – по совместительству, отец Пилар – сделал попытку взять под полный контроль Дом Мори. Могло бы, кстати, и выгореть. Могло. Но вдова, облаченная в чёрное кимоно с пятью гербами Дома на нём, выслушала длинную прочувствованную тираду и уронила только одно слово:
– Нет.
– Пилар Кабрера! – взревел дон Фернандо.
И получил в ответ ледяное:
– Меня зовут Мори Пилар.
История умалчивает, каким образом вдовствующая госпожа Мори захватила контроль сначала над Домом, в который вошла по браку, а потом и над тем, в котором появилась на свет. Известно лишь, что в процессе к ней приклеились прозвища «Паучиха» и «Чёрная Вдова». Должно быть, не только племенной коровой считал Пилар покойный муж, чему-то да научил, уж больно жёсткие решения принимала и последовательно проводила в жизнь она.
Теперь, когда ей было под сто, Мори Пилар формально отошла от дел, передав управление хлопотным хозяйством сыновьям и внукам. Но эта дама по-прежнему оставалась одной из самых влиятельных фигур на Большом Шанхае и далеко за его пределами. И лишь одну крохотную слабость позволяла она себе: покровительствовать женщинам, чьё поведение и образ жизни напоминали ей, вероятно, о молодости и боях, бывших ничуть не менее жестокими и кровавыми оттого, что о них мало кто знал. И одной из этих женщин стала, к собственному удивлению, Катрина Галлахер.
Плетистые розы не так уж хороши с точки зрения производства кислорода. Зато – красивы, а Мори Пилар могла позволить себе нарушить правила. Не в деньгах же дело, всех не заработаешь и не потратишь. Дело во власти и влиянии, а на отсутствие этих факторов ей не приходилось жаловаться уже давно.
Так или иначе, розы полностью заплели стены внутреннего дворика, сложенные из чего-то, подозрительно напоминавшего натуральный известняк. Тихонько журчали струи фонтана. Искусно перенаправленные системой отражателей, лучи центрального светила падали, казалось, прямо из зенита. Пожилую даму в старомодном кресле свет и жар, казалось, не беспокоили вовсе. В самодисциплине ли было дело? В охладившем кровь возрасте? В простой привычке?
На миниатюрном столике по правую руку от женщины наблюдались две крохотные круглые чашечки белого, почти прозрачного фарфора, и богато инкрустированная шкатулка размером чуть побольше ладони, старая даже на вид. Ещё один столик, побольше, стоял между креслом хозяйки и деревянным раскладным, установленным напротив.
Остановившись в нескольких шагах от гостевого кресла, Лана склонила голову и негромко произнесла:
– Госпожа Мори.
С минуту не происходило вообще ничего. Потом начавшие уже сморщиваться губы Мори Пилар сложились в снисходительную улыбку:
– Ты удивляешь меня, Катрина. Как всегда.
Голова Ланы поднялась:
– Пилар.