Тема беседы не располагала и к улыбкам, но Мори Пилар вдруг рассмеялась звонким молодым смехом. Даже слёзы на глазах выступили.
– Ох, девочка, ну при чём тут какая-то вера?! Думаю, Иисус очень удивился бы, увидев, во что превратили люди Его учение. И кто называет себя христианами. Взять, к примеру, меня. А, Катрина? Что скажешь?
– Скажу, что не мне судить. Встретитесь – разберётесь.
Пилар прищурилась, от смеха не осталось и следа.
– Определённо, надо тебя крестить. Особенно в свете слухов о новом Доме. Не повредит, уж поверь. Но это потом. А пока…
– А пока ты хочешь, чтобы я смоталась на Шекспир и на месте разнюхала, кому и чем помешал безобидный пожилой аббат с больным сердцем. И выяснила адрес для выставления счёта. Предъявлять его к оплате, понятное дело, будешь ты, но следует определиться с должником.
– Именно.
Лана откинулась на спинку кресла, и некоторое время, опустив веки, вдыхала запах роз и разомлевших от тепла трав.
Приоткрыла один глаз:
– Ну, допустим. И как я туда попаду?
Госпожа Мори коснулась браслета, и почти сразу же за спинкой её кресла возник Иитиро.
– Документы готовы?
– Готовы. Сестра Мария Катарина, назаретанка. С благословения епископа Люсона направлена на Шекспир для осуществления катехитической деятельности. Во искупление чего-то там.
К «чему-то там» Иитиро явно не испытывал ни малейшего почтения.
– Пилар, я всё понимаю, но я – и катехизис?! – ахнула Лана, выпрямляясь. Картинной расслабленности как не бывало.
– Справишься, – отмахнулась госпожа Мори. – Видала я этих монашек, и лучше бы – в гробу, право слово. «Отче наш» – и тот знают нетвёрдо. Важно, что сестра Мария Катарина из ордена назаретанок действительно существует. Она уже вылетела к новому месту службы. С пересадкой на Большом Шанхае. Более того, ей предстоит жить при часовне и учить детей Закону Божию всего-то в паре миль от монастыря, настоятелем которого был мой брат. Удобно, правда? Хотя и странно… одинокая монахиня, служащая в часовне, где нет никакого священника… да уж. Что только не происходит с многострадальным христианством, особенно на планетах, где экспериментируют придурки вроде Рейли! Но речь не об этом. В целом подогнать тебя под её параметры проблемы не составит. Епископ – мой добрый знакомый, с этой стороны твои тылы будут прикрыты.
Похоже, Пилар начала подготавливать почву, не дожидаясь согласия Катрины Галлахер. Была уверена, что ей не откажут? Карты подсказали?
– Допустим, – повторила Лана. – Связь?
– Кольцо ордена. Такие есть у всех монахов и священников, работающих на Шекспире.
– Если там воняет – отберут под любым предлогом. Или без него, – подалась вперед Лана.
– Знаю, – усмехнулась Пилар. – Поэтому мы дадим тебе ещё чётки с наперсным крестом. Функция записи, функция передачи информации. Настраиваются только на тебя. В руках постороннего – пустышка. При разлучении с владельцем автоматически формируют полный пакет наблюдений и очень тихо отправляют его на маленький, незаметный ретранслятор, который подвесили на орбите одновременно с появлением моего брата на Шекспире. Пройдут любой сканер. Дерево – оно дерево и есть…
Ещё одна усмешка. Со всеми своими розами, фарфоровыми чашками и инкрустированными шкатулками Пилар отчасти была похожа на добрую бабушку. Однако любой Серый Волк, обладающий маломальским чувством самосохранения, при виде этой усмешки немедленно сбежал бы из леса в зоопарк. За решётку клетки. И заперся изнутри.
– …но здесь, на Большом Шанхае, иногда вырастают очень странные деревья.
Безумное по всем возможным меркам предприятие начало обнаруживать несомненные признаки здравого смысла.
– На какой адрес уйдет пакет с ретранслятора?
– Сюда, мне. Лично.
– Не годится. Пакет уйдёт адресату, которого укажу я, и только ему. Обещаю, что, насколько это будет возможно, ты не останешься в стороне. Но только после того, как я сочту контракт закрытым.
Некоторое время две женщины, старая и молодая, безмолвно скрещивали клинки взглядов. Лязг и скрежет отчетливо слышались в тёплом благоуханном воздухе, предназначенном для наслаждения процессом дыхания, а вовсе не для того, чтобы дыхание пресеклось навсегда. Искры сыпались снопами, чудом не поджигая антикварную мебель.
Первой отвела глаза Пилар.
Двое темнокожих, умопомрачительно красивых юнцов, плещущихся в душистой воде небольшого бассейна, воззрились на Лану с плохо скрытым недовольством. Которое стало нескрываемым, когда Али, не утруждая себя словами, указал им на дверь.