Я снова попытался приблизиться к ней, и она снова зашипела, как только я сделала шаг навстречу. Подождём, я терпеливый.
Я принёс ей круглую коробочку с кубиками. Точно так же толкнул её, чтобы она доехала до девочки. На этот раз рассчитал плохо, и баночка остановилась на полдороги. Она сделала мне знак, чтобы я оставался на месте, и попыталась подойти.
Цепь оказалась слишком короткой. Не хватило чуть-чуть. Она не стала делать никаких акробатических этюдов, не стала просить у меня помощь, а вернулась за палкой и с её помощью ловко подтянула к себе круглую коробку.
Вернулась к сундуку и вытащила оттуда тетрадь и карандаш. Что-то нарисовала на нём и показала мне лист.
Во весь лист была нарисована тележка на четырёх колёсах. Я кивнул головой – будет тележка.
Девочка достала синий кубик из банки. Осмотрела его, обнюхала и даже лизнула. Сомневается в его съедобности? Странно, шарик она отправила в рот сразу.
Теперь я не делал вид, что занят чтением свитка. Открыто наблюдал за ней. Признаков раздражения я не заметил, но, несомненно, она не забывала обо мне ни на секунду.
На следующий день я принёс ей тележку – точь-в-точь такую, как она нарисовала. Она тотчас привязала к ней с двух сторон верёвки, которые достала из сундука. Один конец она ухитрилась бросить мне, другой остался у неё.
Тележка предназначалась для доставки подарков. Потянув за свой конец верёвки, она могла притянуть к себе тележку с грузом. Освободившуюся от груза тележку за другую верёвку я мог вернуть к себе.
Я обратил внимание, что она оторвала ещё несколько плиток от пола. Одна из них раскололась, но это ей, видимо, не смущало.
Девочка тут же схватилась за свою тетрадь и начала рисовать требуемые ей вещи.
Переданный мне список радовал. Она просила книжную полку, баночку с мылом – если я правильно понял рисунок – и удобный стул.
Каждый день я приносил ей по одному предмету. Иногда она даже приближалась ко мне – цепочка позволяла ей пройти половину расстояния от сундука до входной двери. Но требовала, чтобы я оставался на месте, на коврике.
Я не понимал тех слов, что она произносила, а она не понимала моих. Но по интонации, мимике, жестам догадывался, чего она хочет. Иногда мне казалось, что среди потока непонятных звуков я выхватываю отдельные слова и близок к пониманию того, что они означают.
Речь бывает конкретной, а бывает и образной. Если вы слышите слово «пять» и это вас не пугает, значит, вы восприимчивы к образной речи. Тот, кто настроен на конкретную речь, слово «пять» не поймёт. «Пять камней» или «пять яблок» - это понятно. Как это просто «пять», без содержания, без смысла?
Девочка, по моим наблюдениям, пользовалась абстрактной речью, и это должно было облегчить нам понимание.
Она по-прежнему продолжала каждый день откалывать плитки от пола, причём не подряд – ряд за радом, а в ей одной понятном порядке. Я пытался понять закономерность её действий, но это мне не удавалось. В один из дней, когда она сидела на стуле возле своего сундука, я сделал осторожный шаг в сторону той кучи отбитых плиток, которая красовалась посреди комнаты.
Она встрепенулась.
- Я хочу взять одну, - я показывал ей на горку плиток, жестами объясняя ей, что хочу взять лишь одну. Она напряглась, но не сдвинулась.
От горки плиток до неё было вполовину ближе, чем от неё до моего обычного места на коврике, и её молчаливое согласие – она не стала спрашивать – зачем мне нужна отбитая плитка, было воспринято мной, как свидетельство того, что не далёк тот день, когда отчуждение между нами рухнет.
Мне удалось взять одну отбитую плитку, и через час я уже был в лаборатории.
Быстрая проверка показала, что с ней всё в порядке, отбита с помощью металлических инструментов, например, зубила и молотка. Из-за этого столько расколовшихся плиток. Одна странность – с нижней стороны плитки аккуратно счищен слой клея, которым она крепилась к каменному полу.
Это было очень странно. Плитки валялись в куче, ей они были не нужны. А что можно сделать с тем порошком, в который обратился соскобленный клей? Съесть? Это нелепо, клей на органической основе, но абсолютно несъедобен. С таким же успехом можно пытаться есть дорожную пыль.
За то, что она мне разрешила взять плитку, девочке полагался подарок. Я принёс ей коробку вкусняшек – уже начал понимать, что ей нравиться, а что нет, и матерчатые тапочки. Пол, в котором уже отсутствовало немалое количество плиток, перестал быть удобным для ходьбы.
Они примерила тапочки, прошлась в них от сундука до горки плиток и назад. И вдруг приблизилась ко мне - настолько, насколько ей позволяла цепочка.