Парень просто хрипло вздохнул, подтверждая эту мысль.
— Что, — фыркнул какой-то рослый верзила, — инженеры теперь с горничными в одном коридоре шляются? Классная стратификация.
Я его раньше не видела. Должно быть, выпускник какой-то другой, менее пафосной (и, возможно, более тупой) академии.
— А ты что, — раздался резкий, как щелчок замка, голос, — считаешь, что твоё место в туалете чистит само себя, принц на горошине?
Я обернулась. Высокая брюнетка сложила руки на груди и закатила глаза. На ней не было формы — просто джинсы и футболка, но держалась она с такой выправкой, будто каждый день марширует на плацу. От неё веяло «не связывайся», и это было самое интересное, что я видела с момента посадки.
— Тебя, — процедил верзила, бросая на неё взгляд, полный презрения, — вообще никто не спрашивал.
— Мудак! — выругалась девушка и резко развернулась ко мне. Пришлось затормозить, чтобы не влететь в эту раздражённую особу.
Незнакомка окинула меня оценивающим взглядом.
— Ты, — заявила она, больше констатируя факт, чем спрашивая, — похожа на адекватную в этом выводке павлинов. Меня Алиса зовут. А тебя?
Я чуть помедлила, прежде чем принять протянутую мне руку. Рукопожатие девушки было на удивление сильным, не сочетающимся с её тонкой фигурой.
— Вирджиния.
— Джини, — кивнула она, как будто только что поставила на мне штамп «одобрено». — Отлично. Одно разумное существо среди этого питомника — уже прогресс.
Она подмигнула — жест настолько неожиданный и стремительный, что я едва успела его заметить, — и зашагала вперёд, оставив меня стоять в коридоре с ощущением, что меня только что оценили, приняли в стаю и слегка запугали. Всё как я люблю.
К концу экскурсии все многочисленные однообразные коридоры путались в голове. Слава звёздам, Сэм в тихом режиме строил нанкарту. Я бы без него заблудилась между столовой и туалетом и умерла бы от голода в двух шагах от курицы-гриль.
Купить его — лучшее решение в моей жизни. Да, последний писк — это андроиды, которые могут приготовить кофе и прочитать лекцию о квантовой физике. Но они стоят как небольшой корабль. Мой Сэм — четвёртая модель умного браслета. Я выкупила его у подозрительного типа, пахнущего дешёвым парфюмом. Позже Сэм, уже очищенный от вирусов и трёх гигабайт сомнительного контента, сообщил, что продавец планировал меня ограбить. К счастью, со мной был Габи, который обладает талантом выглядеть как милый ботан, пока не сломает кому-то нос. Планы «барыги» были скорректированы. А я обрела самого педантичного и занудного друга в галактике.
— Пилоты, — буркнул наш угрюмый экскурсовод, — ваши конуры. Остальные — за мной.
Наша маленькая группа замерла в стерильно-белом коридоре, уставившись на ряд одинаковых дверей, как кролики на фары. Мы переглядывались, не решаясь сделать первый шаг. Это напоминало игру в рулетку: кому достанется каюта с видом на реактор, а кому — с соседом-храпуном?
Моя комната оказалась меньше, чем гардеробная Хлои в академии. Я зашла внутрь и поняла, что могу, не вставая с кровати, одновременно варить кофе, брать книгу с полки и стучать головой о дверь.
— Всего месяц, — прошептала я своему отражению в блестящей стене, которая, я была уверена, в любой момент могла оказаться односторонним зеркалом. — Всего месяц в этой роскошной космической шкатулке.
Но потом я увидела его — иллюминатор. И за ним — бесконечную, холодную, ослепительную тьму, усыпанную алмазами. Я прилипла лбом к прохладному стеклу. Это было оно. То, ради чего всё затевалось. Даже если путь лежал через каюту размером с холодильник. Я смотрела на космос, а он, казалось, смотрел в ответ. И в его безмолвном взгляде не было ни капли сожаления о моей тесной коморке.
Глава 6
Тишина. Не просто отсутствие звука, а настоящая, весомая, давящая тишина. Такая, которая звенит в ушах и заставляет задуматься: а дышу ли я вообще?
Время перестало иметь значение. Она могла пролежать под кроватью час, а могла — целую вечность. Но в щель под простынёй уже прокрались солнечные зайчики — наглые, беззаботные, будто ничего и не произошло. Они танцевали на полу её спальни, выписывая причудливые узоры. Это было так несправедливо, что хотелось плакать. Как солнце могло светить, когда её мир рухнул?
Всё это время малышка лежала, прижимаясь щекой к прохладной дощечке, не решаясь выглянуть из-под кровати. Нет, она больше не плакала, но глаза её были покрасневшие и опухшие. Даже страх ушёл, выгорел, оставив после себя только тяжёлую, ватную пустоту и мысленный туман.