он закурил сигару, выбросил из головы все мысли о побежденных империях и сосредоточился исключительно на том, чтобы втянуть в рот густой синий дым.
Он замер на мгновение, неподвижный, сосредоточившись, затем встал и ощупал дверь. Она была заперта снаружи, как и ожидалось, и хотя выглядела как дубовая, он знал, что между деревянными панелями находится сталь, достаточно толстая, чтобы обшить корпус атомной подводной лодки. Прорваться сквозь неё силой не получится.
Он прочистил горло и попытался крикнуть достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь сталь. «Алло? Кто там? Вы знаете, кто я?»
Ответа не было.
Он навалился плечом на дверь, совершенно бесполезно, а затем начал стучать кулаками по цельному дереву. По мере того, как последствия происходящего до него доходили, в нём росла ярость, и он бил дверь всё сильнее и сильнее, пока кулаки не начали кровоточить. Он остановился только тогда, когда руки совсем обессилели. К тому времени плоть на его руках была настолько измята, что они рисковали получить необратимые повреждения. Он был в таком безумии, что, будь кто-нибудь рядом с ним в комнате, он бы легко убил его. Он уже делал это раньше.
Запыхавшись и тяжело дыша, он подошел к столу и сбросил с него компьютер и прочую электронику, затем наклонился и изо всех сил навалился на его массивный стол. Опрокинув его, он подошел к окну и бросился на стекло, словно зверь в клетке, впавший в ярость. Если бы стекло не выдержало, он бы разбился насмерть о каменные плиты Сенатского дворца сорока футами ниже. Стекло, которое, по сути, было рассчитано на прямой удар 125-мм танка Т-14 «Армата», не поддалось, и Молотов чуть не потерял сознание, продолжая биться.
Владимир Молотов был человеком, сочетавшим в себе странные психологические особенности, и его стремительный взлет к власти сопровождался параллельным ухудшением состояния его психического здоровья. Его врачи и советники десятилетиями указывали ему на это. Они утверждали, что его приступы паранойи, из-за которых он неоднократно проводил чистки в высших эшелонах власти, представляли угрозу для способности режима контролировать ситуацию. Они также утверждали, что его приступы неконтролируемой ярости, которые часто приводили к тяжёлым травмам или даже смерти любого, кому не повезло оказаться в зоне поражения в момент их возникновения, в конечном итоге приводили к инсульту или сердечному приступу. Врачи предлагали лечение, организовывали…
Терапии и лекарства, которые обещали вернуть его поведение в пределы нормы, но Молотов отказывался от всего, что ему пытались навязать.
На самом деле он не пытался как-либо изменить свое поведение, предпочитая вместо этого рассматривать свои крайности не как слабости, а как сильные стороны.
Он заявил советникам, что его поведение – секретное оружие, позволяющее ему делать то, что другие не могли одобрить. Именно крайности, утверждал он, позволяли ему глотать желчь, причинять страдания и приносить поистине колоссальные жертвы, необходимые для того, чтобы вытащить забытую, застоявшуюся дыру вроде России на лидирующие позиции среди мировых держав. Он твёрдо убеждён, что до его правления Россия была истощенной силой, катящейся по наклонной плоскости, и вся страна находилась под угрозой быть отправленной на свалку истории. Видные политики в НАТО начали открыто называть её третьесортной державой, а западные СМИ без конца цитировали статистику, например, о том, что её население меньше населения Бангладеш, а экономика меньше южнокорейской.
Больше никто такого не говорил.
Он также считал, что его крайности, особенно острая паранойя, стали причиной того, что ни один внутренний соперник никогда не представлял реальной угрозы его правлению. Именно паранойя позволяла ему видеть угрозы до того, как они разрастались, и искоренять их, прежде чем они превращались в чудовищ, которых невозможно было сдержать.
Но на этот раз этого не произошло. Что-то пошло совсем не так. Почему, подумал он, он не увидел в траве гадюку, которая была Осипом Шипенко? Почему он не узнал эту кукушку в его гнезде? Как этому тошнотворному чудовищу удавалось так долго ускользать от его инстинктов? Да ещё и прямо у него под носом?
Взрыв, произошедший совсем недалеко, сотряс здание и вырвал Молотова из раздумий. С потолка посыпалась пыль, светильники дрожали и тряслись. Он сидел на краю опрокинутого стола, тяжело дыша, и оглядывал только что учинённый им хаос. Ещё несколько минут назад этот кабинет был одним из наиболее прекрасно сохранившихся образцов русской церковной архитектуры XV века в стране. Теперь пятисотлетняя мебель была сломана, иконы, заказанные царём Александром III и кропотливо отреставрированные в Палехе в XIX веке, разбиты вдребезги, и даже его собственный драгоценный хьюмидор валялся разбитым на полу.