Елена не могла отрицать, что Осип действовал жёстко. Судя по тому, что ей довелось увидеть, переворот представлял собой сложную, тщательно спланированную машину, учитывающую все аспекты политической базы Молотова и все рычаги, которые он мог использовать, чтобы повлиять на ход событий. В критические последние минуты перед своим арестом Осип полностью захватил власть и в Службе безопасности президента, и в элитном Президентском полку, лишив Молотова возможности защищать себя, контролировать свою охранную среду и даже свободно передвигаться.
И что самое удивительное, это произошло так, что никто даже не осознал. Было так много движущихся деталей, что даже ключевые участники операции не до конца осознавали, к каким последствиям приведут их действия. Осип держал их всех в неведении, сообщая им только самое необходимое, и Елена быстро поняла, что его истинный гений заключался в мастерстве обмана. В этом и заключалась его настоящая суперспособность. Он был существом, чей облик был настолько ужасающим, настолько пугающим для всех, кто попадался ему на пути, что он всем своим существом понимал силу восприятия.
Люди убивали не потому, что они представляли угрозу, а потому, что воспринимали их как угрозу. Они любили не то, что было красиво, а то, что казалось прекрасным на первый взгляд. И они подчинялись не тому, что было сильным, а тому, что казалось сильным. Вот почему до этого момента каждый аспект переворота был так одержим общественным мнением.
Неуверенное вторжение Молотова стало первым кадром монтажа, который Осип, должно быть, планировал годами, а может быть, и десятилетиями. Он подготовил почву для всего, что последовало за этим, а за ним последовали кадры, настолько ужасающие даже по меркам жестокого режима Молотова, что они высосали весь кислород из его президентства, как ад высасывает воздух из здания. В течение нескольких часов один из лакеев Молотова в Луганске объявил о призыве на военную службу четырнадцатилетних мальчиков. Затем эти же мальчики поют и хлопают в ладоши в школьных автобусах. Затем их травят газом в прямом эфире по телевидению. Почти сразу же появились кадры протестов, штурма Кремля бунтовщиками, самого Молотова, которого под дулом пистолета вытаскивают из кабинета. А затем произошёл последний удар , трансляция казни — Молотов, связанный, с кляпом во рту, мочился в прямом эфире национального телевидения, пока солдаты в масках готовились его убить. Эти кадры обладали огромной силой.
Их невозможно забыть, невозможно стереть из коллективного сознания. И они могут привести только к одному.
Санитар попытался помочь Осипу выйти из лифта, но Осип резко оттолкнул его, угрожая тростью. «Назад», — выплюнул он.
Он был человеком, видевшим мир иначе, чем другие. Его страдания закалили его, словно сталь в кузнице, и он понимал то, чего не могли другие. Объединённая мощь НАТО и Запада, величайшие вооружённые силы и разведывательные органы, когда-либо известные миру, – всё это не могло постичь того, что Осип знал до мозга костей. И всё же, это было так просто. Он даже сказал эти слова Елене, прошептав ей на ухо, пока делал с ней невыразимые вещи в ночной темноте. «Лучше быть страшным, чем любимым». Именно эти слова сорвались с его губ, когда он остался один в темноте. Именно эти слова стали мантрой, заложенной в самой глубине его существа. И именно эти слова позволили ему поставить Молотова на колени.
«Лучше внушать страх, чем любовь».
Эти слова не были секретом. Их написал Макиавелли более пятисот лет назад, и их изучали на курсах политологии по всему миру. Но другие не читали их так, как Осип.
«Лучше, чтобы тебя боялись».
Когда окончательный образ был готов, кульминационный момент , когда они увидели Молотова, истекающего кровью из всех отверстий, кашляющего, блеющего, испражняющегося и писающего кровью, плачущего кровавыми слезами, когда они увидели его в его смерти
мучаясь от болезни, настолько ужасной, что были подписаны международные договоры, гарантирующие, что она никогда не увидит свет, кто тогда будет его бояться?
И кто мог испытывать к Осипу что-либо, кроме абсолютного ужаса?
«Прочь с дороги!» — рявкнул он собравшимся вокруг телевизора, ковыляя на трости к передним рядам. Он остановился прямо перед телевизором и спросил: «Это «Россия-1»? Что они говорят?» Он поднял трость и, не дожидаясь ответа, нажал кнопку громкости, чуть не сбросив телевизор с тележки. Инженер поспешил отрегулировать громкость.