«Я подозревала», — наконец сказала она.
«Почему я вообще жив?» — спросил он. «Если это так?»
«Мне нужно было убедиться».
«Кто еще это мог быть?»
Валерия пожала плечами. «В поезде были камеры. Был отчёт транспортной полиции».
«Оба запечатаны».
Она пожала плечами. «Они могли быть причиной утечки. Мне нужно было знать наверняка».
«Это был я», — сказал Задоров, все еще борясь с лягушкой в горле.
«Я ей сказал».
«Что ж», — сказала Валерия, вытягивая перед собой ноги, — «мне, безусловно, легче жить, зная это».
Задоров кивнул. Он сжимал руль так крепко, что костяшки пальцев побелели. Он ослабил хватку.
«Ты нервничаешь», — сказала она.
«Ты же знаешь, что я такой».
Она кивнула. «Я не знаю, зачем ты мне это рассказываешь, если только…»
«Я знал, что рано или поздно ты узнаешь».
«Тогда ты знал, что я...»
«Убейте меня», — сказал он, снова прочищая горло.
«Это из-за дыма?» — спросила она, открывая окно на дюйм шире.
«Нет», — сказал он, покачав головой. Он похлопал себя по груди и огляделся в поисках воды. Воды не было. «Как бы ты это сделал?»
«Что сделал?»
«Убит...»
«Задоров! Тебе лучше этого не знать».
«Пуля, я уверен».
Она пожала плечами. «Не было бы смысла затягивать».
«Ну что ж», — сказал он.
«Не могу не предположить», — сказала она, — «что вы бы не подняли всю эту тему, если бы у вас не было чего-то припрятанного в рукаве».
«Ну», сказал он, «я знал, что это лишь вопрос времени, когда ты вернешься за мной».
«Хорошо», — сказала она.
«И, честно говоря, я думаю, что может быть лучшее решение».
«О, правда?»
"Да."
«Почему я не удивлен?»
Они приближались к выходу, и он понимал, что ему нужно поторопиться. У него было мало времени, и он слишком ярко видел её готовность убивать. Если только он не был готов пойти за ней.
Она сама, кем он не был, это был его единственный шанс. «Просто та посылка, которая пришла…»
«Посылка?» — тут же спросила она, выдавая все, что ей следовало скрывать.
«Я задел кого-то за живое, да?»
Она повернулась к нему лицом и выпустила ему в лицо длинную струю дыма. «Ты не мог бы прикоснуться к…»
Он поднял руку, чтобы остановить её, и она действительно остановилась – впервые с начала разговора он почувствовал хоть какое-то преимущество. Он взглянул на неё, а затем тут же снова посмотрел на дорогу. Она кипела от злости, её пальцы были скрючены, словно она собиралась выцарапать ему глаза, и он невольно снова прибавил скорость. «Я знаю, что посылка – проблема для тебя».
«Я просто выполняла приказы», — сказала она.
Он глубокомысленно кивнул, как будто это было единственное, что имело значение, и сказал: «И я полагаю, именно поэтому вы удалили запись о посылке из своего почтового журнала».
Она снова замолчала, покусывая губу, а затем сказала: «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Евгений, потому что тебе лучше быть очень осторожным в своих следующих словах».
Его сердце колотилось, как барабан, и он изо всех сил старался не сбить дыхание. Она была настроена серьёзно, и в морге Центра E было более чем достаточно трупов, чтобы это доказать. «Журнал событий на вашем терминале…»
—”
«Какой журнал событий?»
«Электронные передачи…»
«Мой допуск имеет приоритет над местным контролем за передачей инфекции».
«Валера, не заставляй меня произносить это по буквам».
«Произнести что по буквам?»
«До вашего приезда кто организовал для вас офис здесь, в Ростове?»
«Вы говорите, что у вас хватило предусмотрительности воспользоваться моей машиной еще до того, как я...
—”
«Я говорю, что знаю, как позаботиться о своей собственной безопасности».
Её глаза сверкнули кинжалами. «Ты блефуешь».
Они уже были на выезде, и он свернул в крайнюю правую полосу. Затем он сунул руку в нагрудный карман рубашки и достал листок бумаги. «Проходите».
Он сказал, протягивая ей книгу. «Почитай».
Она выхватила записку. Она была написана от руки, но оригинальная распечатка хранилась в шкафчике в мужской раздевалке теннисного клуба «Будённовский проспект». Она начала торопливо, шепотом, читать её.
«Штаб-квартира Центра Э, Москва. Штаб-квартира Центра Э, Санкт-Петербург».
Она посмотрела на него и спросила: «Что это?»