– Я люблю тебя, Борис, и всегда буду любить! – эхом повторила Надя.
Не верилось, но Надя была абсолютно здорова, не было никакого намёка на тяжёлый недуг, который не отступал от неё ни на день, ни на минуту и который не смогла одолеть медицина. Она была здорова и безгранично счастлива.
Они обнялись. Её глаза искрились счастьем и невыразимой любовью к Борису. Она сказала в полный голос, как только хватило сил:
– Я люблю тебя, Боря! Люблю больше всего на свете! Я люблю тебя!
И они поцеловались долгим поцелуем. Наконец, песня кончилась, и весь зал аплодировал не столько песне, сколько увиденному чуду, а «Временная машина» и сам Макароныч тоже аплодировали чуду и их любви. Это были самые настоящие овации. Для Нади это был тот самый стимул, нервный стимул, перед которым её недуг, её болезнь отступили, и который навек соединил её с возлюбленным Борисом.
После концерта они с Надей нашли дежурного врача, который не хотел их принимать, но Борис настоял на своём и спросил:
– Верно ли, что здесь не держат здоровых людей?
– Да, верно, здесь не держат абсолютно здоровых людей. Но надо собрать консилиум, несколько комиссий, которые дадут свои заключения, оформим необходимые документы. На это уйдёт не менее месяца…
– Так вот, доктор, на всё и про всё даю вам только пять дней – лично сам буду привозить к вам независимых специалистов и комиссии, но документы вы сделаете все за пять дней! Вам понятно? А при оказании психологического давления на Надежду с применением транквилизаторов и психотропных средств: сразу подключаю прокуратуру! Понятно всё?
– Да не тронем и пальцем вашу принцессу…
– Извините, здесь нет принцесс, рыбок, зайчиков, есть конкретный человек по имени Надежда. И не более того…
- Гммммм!!!!!!!!!!
Однажды
Часть 1
Этот рассказ не является плодом воображения моей фантазии. События, которые излагаются ниже, действительно происходили весной 200... года и были рассказаны мне моим лучшим другом – бортмехаником первого класса – Петром Петровичем Голиновым, который был в то раннее утро непосредственным очевидцем. Я же переложил его рассказ на литературный язык и веду его от третьего лица. Итак...
Было предрассветное время. Самолёт «Ту-134» выполнял обычный рейс Чита – Ростов – Ленинград (Питер). До посадки осталось каких-нибудь двадцать минут лёта. Казалось, что самолёт не летел, а стоял в центре Вселенной, или, вернее сказать, в прозрачном воздухе, в глыбе чёрного стекла с крохотными дырочками звёзд. Не было видно ни единого облачка и не слышно ни шороха в наушниках. Лишь на далёком горизонте занималось бледное зарево рассвета.
Привычно окидывая взглядом свою часть неба, второй пилот Молчанов заметил примерно в сорока градусах правее курса крупную немигающую звезду. Нет, точнее не звезду, а жёлтое пятнышко, несколько выпуклое, как показалось Молчанову. «Похоже на “тарелку” из фантастики, – с усмешкой сказал он себе. – Да мало ли что... Рефракция света в атмосфере, например», – спокойно заключил второй пилот.
А между тем из «тарелки», как вначале окрестил пятнышко Молчанов, возник тонкий, подобный игле луч света и отвесно упал вниз до земли, будто упёрся в её поверхность. Тогда пилот толкнул локтем механика:
– Смотри, Петрович, что это там?
Едва глянув за борт, механик произнёс:
– Командир, нужно бы доложить на землю.
– Подожди, – нерешительно отозвался Смокунов, – что докладывать-то? Посмотрим, что дальше будет. И вообще – что это значит?
А за бортом в это время происходило какое-то непонятное, не поддающееся осмыслению явление. Луч света неожиданно раскрылся, превращаясь в ослепительно-яркий конус, освещая землю так, что на её поверхности стали видны деревья соснового бора, и совсем неожиданно пополз по поверхности земли, выхватывая из темноты всё новые и новые очертания. Экипаж и пассажиры правого борта внимательно смотрели на непонятное и в то же время захватывающее зрелище.
Уж кто-кто, а пилоты знают, что в полётах на глаз расстояние не определишь, нет привычных точек отсчёта, но у всего экипажа возникло одно ощущение – неизвестный объект, почему-то именно искусственного происхождения, летел на очень большой высоте, а его скорость равнялась скорости самолёта.
«Какая же мощность у источника этого света? – автоматически спросил себя бортмеханик. – Как назло, не захватил с собой “Зенит”, великолепные были бы кадры», – и он принялся на скорую руку делать быстрые, но точные зарисовки.