Конкретной проблемой певицы были долгие вокальные лиги, написанные для кастратов и которые нынешним женским сопрано исполнять довольно‐таки непросто. Ирине пришлось научиться управлять своей воздуховодной трубой, позволяя тонкому, сконцентрированному потоку скользить по голосовым связкам, пока у нее не заканчивалось дыхание.
Она была рыбачкой «в водах забвения». Такие прекрасные выражения употреблял ее целомудренный возлюбленный, этот ученый братец, к которому – от одного ночного разговора к другому – она привязывалась всё больше. В отличие от разочаровывающих романов с поклонниками, добившимися ее снисхождения, он ее приободрял, был просто‐таки чудом.
Антигона – не сумасшедшая аристократка, говорил ей изучивший литературу об античной героине помощник, она – ЦЕЛИТЕЛЬНИЦА. Она не просто хочет похоронить мятежного брата – она хочет похоронить проклятие, лежащее на ее семье. Однако Креон– ту, представителю закона, неизвестно ВЕЛИКОДУШИЕ ПРОЩЕНИЯ. К тому же он лицо заинтересованное: он пришел к власти после того, как все потомки Эдипа, слепого отцеубийцы, по мужской линии истребили друг друга. Закон, говорил спутник певицы, является для него лишь предлогом, чтобы укрепить свою власть. Развязавших гражданскую войну сыновей Эдипа запрещено хоронить; их позор должен быть на виду, они – пища для воронья. Убийцы Цезаря проиграли в тот момент, когда они (и их фракция в Сенате) разрешили его погребение (вместо того, чтобы, как тирана, сбросить в Тибр).
Креонт, как и всякое правосудие, заинтересован в том, чтобы вырвать вину из забвения; с другой стороны, Антигона, дочь царя, страстно желает избавить свою семью от преследующего ее злого рока. Она готова страдать сама, лишь бы не заразить несчастьем других. Она хочет скрыть умерших братьев в «водах прошлого» (в Фивах, городе, где нет рек, она погребает их в земле). Она знает: мертвых не удержать под землей, положив на их могилу камень. Чтобы запереть их под землей на века, нужно довериться их самоволению: они должны через камни добраться до Гибралтара, где находится вход в Аид. Мертвые находятся в движении – таков, по словам согревавшего ее по ночам спутника, смысл текста Г. В. Ф. Гегеля «Нравственное действие, человеческое и божественное знание, вина и судьба».
Оказалось, что «пища для ума», которой снабжал Ирину «ночной ассистент», претендующий на то, чтобы стать ее компаньоном по жизни, хорошо сказывалась на вокальном исполнении Ирины. Теперь вдобавок к текстам Гегеля он изучал партитуру АНТИГОНЫ. Эталонная опера Траэтты стала вкладом в «музыкальную революцию», произошедшую в XVIII веке в Париже (Глюк), Стокгольме (Жозеф Мартин Краус) и Санкт-Петербурге (Траэтта): восстание чувства против чистой музыки.
По указанию императрицы Екатерины II Траэтта отошел от трагедии Софокла и изменил роль Гемона и Креонта. Царь Креонт намеревался сделать младшую дочь Эдипа, Исмену, своей служанкой и любовницей, а затем, возможно, и женой. Антигона же должна была выйти замуж за Гемона, царского сына (в опере его зовут Эмон). Узурпатор Креонт не мог знать: Гемон любил мятежную Антигону со всей страстью юного сердца, слепо, самозабвенно. В третьем акте оперы показано, как они вместе ложатся в открытую могилу. Они скорее убьют друг друга, нежели смирятся с разлукой из‐за того, что один из них приговорен к смерти. Оба дуэта показывают: либидинозная связь, пробивающаяся сквозь обычные для того времени драматические конвенции, является ядром пьесы, и в музыке, и в тексте.
Ни «общая воля» (которую употребляет – и которой злоупотребляет Креонт), ни «фамильная кровь» (бремя Антигоны) не имеют ведущего значения.
Согласно исследованиям друга Ирины, Екатерина Великая отказывалась смотреть оперу с очередным грустным финалом. Она уже 64 раза видела и трагедию Эдипа, и пьесы его последователей, и на греческом, и на французском языках, и каждый раз они заканчивались ужасно! Властительница, императрица, она имела право требовать на этот раз финала без смертей. Задача Просвещения на святой Руси – изображать вещи радостные, сказала она. Просвещение без счастья, изрекла императрица, мертво.