Другой вопрос — насколько осуществим (и всегда ли осуществим) в действительности такой перенос капитала и насколько реальна "норма прибыли", общая для всех предприятий той или иной отрасли. Как бы ни разрешались эти вопросы, в указанных выше предположениях "идеальный тип" поведения экономического человека намечен правильно. Система понятий только тогда может быть последовательной и четкой, когда она исходит из некоторого единого принципа. Для анализа действительности нужна не одна, но много подобных систем, исходящих временами из противоположных начал. В основе каждой системы должен лежать свой принцип. Таким принципом той системы, в которой помещаются понятия "экономического принципа" и "экономического человека", является экономический эгоизм. Хозяйственно же экономическая действительность состоит из проявлений не одного только экономического эгоизма, но также и других мотивов. Эти мотивы также нужно свести в систему. В этом смысле можно и должно утверждать, что "экономическому принципу" логически противостоит, а жизненно сочетается с ним "хозяйское ценение", и в таком же отношении к понятию "экономического человека" стоит понятие "хозяина". "Хозяйское ценение" и "хозяин" воплощают для нас мотивы оценки хозяйства как такового (хозяйства как самоценности, или хозяйства в нем самом, а не применительно к "наибольшему доходу"), стремление обеспечить (в качестве самоцели) "полноту функционирования и полноту развития" хозяйства и существеннейшую ее часть — благосостояние работающих в хозяйстве людей. Понятия "хозяйского ценения" и "хозяина" мы утверждаем безотносительно к какому бы то ни было конкретному социально-экономическому строю. Эти понятия равно приложимы к крайнему частно-хозяйственному и крайнему социалистическому строю; только в первом случае в качестве единственного носителя хозяйского ценения мыслится хозяин-личность, а во втором — таким же единственным носителем выступает хозяин-общество (как "идеальный" сверхличный субъект). В понятиях "хозяйского ценения" и "хозяина" мы стремимся найти такое же общее, не зависящее от конкретностей социально-экономического строя выражение положительных начал хозяйства, какое для отрицательных его начал найдено Марксом в понятии "эксплуатации". Маркс полагал, что "эксплуатация" (как присвоение "прибавочной ценности") возможна и происходит в различнейших социально-экономических укладах (например, и в античном, и в феодальном, и в капиталистическом). Но при этом Маркс думал, что вслед за "экспроприацией экспроприаторов" эксплуатация исчезнет. На основании русского опыта нужно внести поправку: заменившее "экспроприаторов" "рабоче-крестьянское государство, в условиях владычества коммунистов, является на практике усиленным эксплуататором.
В "хозяйском ценении" дело идет о "наиболее" полном удовлетворении потребностей" не самого "хозяйствующего субъекта", но других индивидов, а именно работающих в его хозяйстве, и о "наименьшей затрате" именно их "сил и средств". Совершенно ясно, что при таком изменении отнесения (от себя — к другим) в корне меняется смысл рассматриваемого принципа. В предыдущем мы говорили об эгоизме. Здесь можно было бы говорить об "альтруизме", если бы только обозначение это не было слишком общо и расплывчато для той, весьма "применительней" (примененной к условиям хозяйства как волевого единства) формы, которую имеем в "хозяйском ценении".
Относительно же понятия "хозяин" мы хотели заметить следующее: "бытовой смысл" не всегда определителей для научного или философского содержания, прикрепляемого к слову, хотя бы и взятому из бытового оборота. И мы хорошо понимаем, что своим толкованием понятий "хозяйского ценения" и "хозяина" мы видоизменяем бытовой смысл этого слова, вернее, подчеркиваем один из оттенков этого смысла, отметая остальные.