Куэ держался молодцом, не выказывал ни волнения, ни тревоги. То ли это было следствием его личной стойкости, то ли гоблинской веры в то, что смерть идет рядом с жизнью, и если она решила забрать тебя, от нее не уйти, а погибнуть в бою, равно как и при исполнении своего долга, всегда почетно для гоблина. Конечно, окажись сейчас рядом Риндэйл, он, несомненно, возразил бы Максу, заявив, что Куэ попросту не понимает грозящей опасности, и спокойствие его кончится там, где триард, упаси Единый, накренится, падая в пропасть. Вот тут любой гоблин начнет мочиться от страха, орать, что есть мочи и карабкаться вверх по головам товарищей, лишь бы спасти свою шкуру. Такие воззрения вовсе не делали Риндэйла противником гоблинов, он спокойно болтал с ними, пил по праздникам и ценил как коллег. Эльф утверждал, что знает им цену. Он всегда говорил: "Лучше знать, чем гадать!" Если верить Риндэйлу, он знал цену всему на свете, кроме, разве что, собственной зарплаты, потому что она у него всегда кончалась в самый неподходящий момент. Максим усмехнулся и тряхнул головой, прогоняя ненужные мысли.
Отношение к эльфам у Максима было неоднозначным: с одной стороны, среди остроухих у него водились друзья, он признавал, что они умеют многое, что ему недоступно, но, с другой - мутный это народ. Случись где какая крупная заварушка, можешь смело искать остроухого, который ее заварил, а теперь спокойно сидит себе в стороне, наблюдая за происходящим. Если же его все же найдешь, эльф окатит тебя презрительным взором и в два счета докажет, что он здесь как раз совсем не причем. В общем, Максим не любил их породу. Разве что Риндэйла... но он ушел, бросил службу, наплевал на то, что пилотов нет и заменить его некем, а это, согласитесь, тоже очень веский аргумент! Эгоисты они - эти эльфы!
Триард наконец преодолел спуск и выбрался на узкую полосу, разделявшую реку и скалы. Перед выходом к Океану берега поднимались еще круче. Вода по его дну неслась, закипая на валунах, белая пена поднималась у самого берега, словно на кружке доброго пива. Посмотрев на нее, гном крякнул, пропустил между колес очередной валун и затормозил.
- Вылезайте. Приехали!
Дальше полоса суши сужалась настолько, что проехать по ней не мог бы даже миниатюрный монор, а не то, что такая махина, как спасательный триард. Оставалось идти пешком.
- Разбираем снаряжение! - закричал Максим, стараясь перекрыть шум потока, и первым поднял увесистый рюкзак.
Все взвалили груз на плечи. Прежде, чем идти, Дирук нагнулся к воде, обмакнул в нее палец и облизал. Распробовав вкус, гном покачал головой.
- Соленая. Видно, Океан бушует, да и прилив начинается. Надо торопиться.
Максим кивнул и подумал, что не может попробовать соленую воду на вкус. Отношение к Океану изменилось навсегда после операции на Песчаных островах. С тех пор вода стала враждебной, к ней навсегда прибавился вкус крови тех, кого они не успели спасти.
Отряд шел быстро. Кое-где река заливала тропу и лизала подошвы высоких ботинок.
- Смотрите! - Куэ указал рукой на пену у самого берега, в ней болталась полоска ткани. - Это завязка от рюкзака. Значит, мальчишки тут были, больше-то некому!
- Верно, молодец! - похвалил Максим, - хотя, куда еще им деваться? Здесь нет другого пути. Хотел бы я знать, где болтаются эти паршивцы? Выдрать бы их!
- Не, выдрать мало, - задумчиво отозвался Куэ и сплюнул сквозь прореху в зубах. - Их надо закрыть в сарае денька на два без еды. Может, тогда дурь и выйдет.
О жестоких методах воспитания в гоблинских семьях ходили легенды, гоблинскими мамашами пугали детей, но сейчас Максим склонен был согласиться, что для таких путешественников подобное воспитание будут в самый раз. Лезут куда не надо, своей жизнью рискуют, а заодно и жизнями спасателей.
Тропинка еще больше сузилась, запрыгала по камням. Бойцы двигались гуськом╦ друг за другом, осторожно переступая с одного заросшего тиной валуна на другой. За спиной Максима запел Куэ. Незатейливые завывания перемежалось с резкими, гортанными выкриками. От первого такого вопля, прозвучавшего прямо над ухом, Макс вздрогнул и, поскользнувшись на камне, чуть не шлепнулся в воду.
- Тьма тебя побери, Куэ! Нашел время орать. Лучше под ноги смотри!
- Командир, ты не прав, - невозмутимо отозвался гоблин. - Я так поднимаю наш воинский дух и делаю легче дорогу.
Он снова запел, Максим напрягся, ожидая очередного резкого выкрика, но вместо этого Куэ прервал исполнение и радостно заявил:
- Между прочим, гоблинские песни обладают магической силой!
- Да ну! Никогда б не подумал, - заметил Дирук, - ими разве что детей пугать!
- Не угадал! - Куэ совсем не обиделся на колкость. - Вот случай из жизни, чтоб ты понял, как сильна песнь гоблинов! Есть у меня старший брат - Кухум, мы с ним погодки. Так вот, когда нам было 12 и 13 лет, родилась наша сестра - Анкия. Мамаша с отцом, понятно, были рады, и нас решили временно послать к тетке, чтобы не мешали.
- Слышь, а сколько в вашей семье детей? - выкрикнул Янек, замыкавший процессию.
- Пока пятеро. - Гордо ответил Куэ. - Может, родители еще нарожают. Отец у меня ого-го, а мамаша - красавица! Так вот, в то лето отвезли нас в деревню на севере Оркуса. Там хорошо, тепло, только тетка считала, что мы жрем слишком много и безобразия разные учиняем. Решила от двух проблем одним махом избавиться.
- Это как? - не понял Максим. - Прибить вас, что ли?
- Зачем же прибить? - возмутился Куэ. - Она нас воспитывала. За каждую провинность одного блюда лишала. А провинностей было мно-о-о-о-го!
Куэ грустно вздохнул, вспоминая не съеденное, но тут же повеселел.
- Жрать хотелось. Что делать? Стали мы навещать соседские огороды. Сильно не обирали, так, то пару морковок, то помидор, то вишни. А яблоки из чужого сада - это ж как песня! Но тут своя опасность имелась, гоблины народ зоркий, не такой, конечно, как эльфы, но тоже. Эльфы, они смотрят вдаль, прозревают, так сказать, горизонты. Какой с этого прок, не знаю. А мы, гоблины, смотрим вокруг себя, и все замечаем, особенно свои огороды, где, что и сколько растет. Так что воровать у гоблинов сложно, поймают и поколотят. И тут нам повезло! На самом краю деревни жила старая гоблинша, горбунья Чуара, она, как и положено по вере предков, на каждый день Мертвых приносила покойникам дары.
- Это чего еще за день такой? - насторожено осведомился Янек.
- Ну, ты даешь! Дня Мертвых не знаешь! - фыркнул гоблин. - Он каждый понедельник, и в этот день надо нести дары, чтоб предки были милостивы и к себе не забрали. Чуара ставила на сруб поминального дерева плошку с дарами для своих покойников. Прикинь, утром идем и видим: стоит на краю огорода миска, а в ней фрукты, белые лепешки и кусочки сахара! Лепешки аж блестят на солнце, а не взять, Чуара все видит!
От возбуждения Куэ топнул ногой по скользкому камню, потерял равновесие и полетел в воду. Но до воды не долетел. В последний миг он извернулся и успел схватиться за сосенку, что росла на самом краю реки. Острые иглы воткнулись Куэ в руку, он взвыл, но дерево не отпустил.
- Что там такое? Дальше не пройти, что ли? - крикнул Янек.
Гоблин выругался и добавил уже спокойно:
- Все нормально. Иду. Про жратву вспомнил, вот и расслабился.
- Под ноги смотри! - засмеялся Максим. - Так что та гоблинша?
Говорить становилось все труднее, нарастающий гул Океана заглушал речь. Но Куэ без труда повысил голос.
- Ну, вот, заприметили мы жратву и стали следить. Плошку Чуара выносила, как и положено, ровно в полночь. До полудня еда стояла, куда потом она девалась - не знаю, может, ее птицы растаскивали, а, может и впрямь, мертвецы забирали гостинцы. Мы с Кухумом сговорились ночью наведаться к старухе на огород. Сказано - сделано. Через неделю ночью выбрались мы из дома через окно и бегом. Подкрались, видим: на краю огорода четыре свечки горят, а посреди миска, а в ней горячие лепешки дымятся. Мы вмиг у миски оказались и стали жрать, а свечи-то задуть не додумались. Вдруг слышим - визг. Старуха из дому вышла, нас заметила, да сослепу не разглядела, кто там. Мы испугались, замерли, а она на палку опирается и быстро-быстро ковыляет к нам. Кухум мне говорит: "Задирай рубаху и натягивай на морду, чтоб она нас не узнала!" Так и сделали. Старуха подошла и как запричитает дурным голосом: "Ай, Хазир, старый обжора! Ты, что ли, с того света пожаловал? И брата своего притащил! Тот еще кобель был. Как ты за порог, так он мне прохода не давал! Да еще сжирал все, что на стол поставишь! Видно, и на том свете вы не изменились, окаянные! Поели, и идите, идите к себе с миром!"