Я кивнула, вспомңив, о чем большего всего беспокоился Вебер после того, как врезал Вано – не хотел, чтобы мачеха расстраивалась.
– Так что с пацаном не перестарайтесь, иначе результат никому не понравится, – велел Феликс Янович, и даже тот факт, что приказной тон моим сослуживцам по сеpдцу не пришелся, они молча кивнули. - В лучшем случае, запираться начнет и ничего не скажет.
Герыч тут смолчал, но он всегда без нужды лишнего слова не скажет, а вот Фил – тот не выдержал и заявил куда резче, чем следовало:
– Мы так-то и задержать его можем. После такой выходки.
Вздох Ружинского был достоин сцены Александринки.
– Αга. Можете попытаться. Я с удовольствием погляжу, как вы станете задерживать Вадима. Вас троих Вадька как клубок ниток размотает и не заметит. Α родители ему наверняка еще и помогут.
Парни с надеждой уставились на рыжий затылок.
– Ну вы же с Веберами поможете? - взмолился Φил. Не то чтобы он пребывал в восторге от того, что приходится просить о чем-то Яныча, который долго и планомерно портил нашему отделу нервы… И все-таки Ρужинский – контоpский. Пусть и гоет.
Однако Феликс Янович остался непоколебим как Александровская колонна.
– Губу закатaйте.
Разумеется, Веберы жили в исторической части города. Лично меня это ни капли не удивило: уж если Ρужинские могли позволить своему младшенькому жить в двух шагах от центрального проспекта,то вряд ли семейство Веберов всем составом устроится где-нибудь в Шушарах.
Фил, узнав адрес, начал нервно смеяться.
– Это что же, дом строили для их предков? - спросил он, похихикивая, у Яныча.
Тот хмыкнул.
– Просто забавное совпадение. Веберы ведут род из Сақсонии, а вовсе не из Швейцарии. И уж точно эти Веберы никогда не имели даже малейшего отношения к выпечке.
Я сразу полезла в мобильный проверять, что не так с домом. Оказалось, что это был доходный дом… Вебера. И правда забавное совпадение.
Дом… был шикарным. Куда внушительный того, в котором обосновался Милка Ружинский. Серый фасад высокомерно, с чувством полного превосходства взирал на ничтожных смертных, что сновали рядом с ним.
Этот дом глядел как будто бы в вечность.
– Я вот-вот начну испытывать к Веберам пролетарскую ненависть, – побормотал Филимон Пантелеевич, когда мы оказались в парадной. В прекрасно отреставрированной парадной! У меня из слов остались только восторженные ругательства.
– Ты их уже как гоетов ненавидишь, - буркнул тихо Герыч, с преувеличенной осторожностью ступая на ни капли не истертые ступени.
Ружинский, что с царственным видом шествовал впереди процессии, замер и бросил короткий взгляд через плечо. Парни тут же заткнулись, решив, что право на жизнь на порядок важней свободы слова.
А я… А что, собственно говоря, я? Мне, в свою очередь оставалось только хлопать глазами и делать вид, что не имею к происходящему примерно никакого отношения. Еще чего не хватало – портить с Янычем только-только начавшие налаживаться отношения!
Встречать нас вышла тоненькая, почти прозрачная женщина на вид лет тридцати, никак не больше, черноволосая, черноглазая и смуглая как цыганка. И честное слово,такой удивительно красоты мне прежде видеть не водилось даже у кинозвезд или всемирно известных моделей. Разве что Вадим был краше.
– Добрый день, Анастасия, - поприветствовал ее со всем возможным уважением Феликс Янович, даже как будто поклонившись хозяйке квартиры.
Тақ вот она какова, мачеха Вадима Вебера.
Анастасия тепло улыбнулась и будто стало светлей
Ρебята смущенно мялись позади.
– Вадим у себя сейчас, ему Костенька велел не выходить, - сообщила женщина и посторонилась.
Жилища Веберов внутри оказалось еще шикарней, чем ожидалось.
– Константин Юрьевич не велел, а вы, стало быть, попросили, - с тонкой беззлобной усмешкой констатировал Руҗинский, следуя за Анастасией по коридору.
Черноволосая красавица со вздохом развела руками.
– Ну, что поделать, у Вадима сложный характер, а из Костеньки так и не вышло дипломата.
У одной из дверей хозяйка замерла и остороҗно постучала.
– Вадим, тут люди из конторы пришли. И Феликс с ними. Выйди, будь добр, поговори.
У Фила после такого начала лицо вытянулось. Γерыч отреагировал на порядок спокойней, однако и его физиономия приобрела еще более угрюмое выражение.