Римма и Энзо были тут не в первый раз. Клиссу казалось, что они не прочь от него отделаться, но не смеют нарушить инструкцию. Следом за ними он завернул в кафе, устроился за пустым столиком поближе к выходу. Заказал кофе и булочку – на конторскую зарплату не разгуляешься.
Неприятная публика. Смахивающие на пиратов геологоразведчики, которые ищут на спутниках Норны всякое ценное сырье – по слухам, здесь можно найти такое, чего нигде больше нет. Громилы-охранники. Работяги, косящие под громил, и левые скупщики сырья, косящие под простых работяг. Возможно, были здесь и сотрудники исследовательских станций, и местные клерки, и менеджеры, но если и были, то не выделялись среди тех, кто задавал тон.
Саймон пожалел о том, что потащился на эту прогулку. Он беззащитен, как очищенное ядро грецкого ореха среди своих спрятанных под скорлупой собратьев – бери да ешь. От этого сравнения на глаза навернулись слезы. Он такой же изгой, как унесенный облачной чумой Лехтис, только за ним ангелы не придут. Нечего было и думать, что Энзо и Кирч станут болтать о Маршале на чужой территории. Господи, но кто-то ведь должен рассказать ему правду о Маршале, кто-то должен…
Мимо проскрипел робот-официант, на подносе у него стояло блюдо с пирожными. Направлялся он к двум шлюхам, которые облокотились о бортик бассейна в центре зала, спиной к столику Саймона. Крутого вида блондинка в черной чешуйчатой куртке, джинсах и «спецназовских» ботинках. Клисс не видел ее лица, но было в ней что-то такое, сигналящее: «Ко мне лучше не лезь – пожалеешь». Он порадовался, что не видит ее лица. Вторая – черноволосая, в изящных серебристых сапожках и шубке из сиреневого с серебристым отливом меха. То ли парочка лесбиянок, то ли блондинка – телохранительница при этой нарядной кукле. Они отщипывали от пирожных крошки и бросали в бассейн. Кого они там угощают, рыбок или аллигаторов, Саймон не знал и знать не хотел.
Потом блондинка отошла к терминалам в углу, ее подружка повернулась, уселась на бортик бассейна рядом с двумя чашками из-под кофе и блюдом с остатками пирожных. Нежное фарфоровое личико, в ушах поблескивают длинные серьги. На нее все смотрели, а она смотрела на Саймона.
Наверное, мерещится. Он ее не знает, в первый раз видит. Кто-то позади?.. Клисс обернулся: за спиной пусто, неплотно прикрытая дверь, в просвете виднеется тротуар и почти невещественная неопрятно-светлая стена дома напротив, изредка еще что-то мелькает. Может, она кого-то ждет? Беспокойство нарастало. Клисс вздрогнул, когда фарфоровая брюнеточка соскользнула с бортика и направилась к выходу. Или к нему?
Ее пронзительно-синие глаза ненавидяще сверкали под черной челкой, на сохраняющем надменную неподвижность юном лице. Длинный сиреневый мех шевелился от сквозняка. Она прошла… почти прошла мимо, и Саймон приготовился испустить вздох облегчения, но вдруг девчонка вскрикнула, и его левое ухо обожгла затрещина.
– Ты хватать меня будешь?!
– Я не…
Ошеломленный Саймон попытался заслониться и получил еще. За что?.. Он ее не трогал, он никого не трогал. Девчонка метила в нервные узлы, а у него и без того все тело болело после чертовых прививок. Но не зря же его в «Конторе» столько гоняли на плановых тренировках! Он скрутил ей руки, и тут она сделала подсечку; упав, они сцепились на грязном скользком полу.
Вывернувшись из захвата, она очутилась сверху. Саймон видел над собой ее искаженное лицо, тронутые коррозией металлические стебли столиков, далекий белый потолок с зеркальными квадратами. При каждом ударе все это содрогалось, как при землетрясении, а он даже руками пошевелить не мог: нажатие на чувствительные точки в ямках локтевых сгибов – и сведенные болезненными судорогами конечности больше ему не принадлежат.
Если бы он принял перед выходом хоть одну дозу самого завалящего допинга… Глаза уже начинала застилать пелена, но внезапно избиение прекратилось.
– Ты чего делаешь? – голос Энзо звучал свирепо, однако Саймон уловил в нем скорее растерянные, чем возмущенные нотки.
Повернуть непослушную голову и посмотреть, что происходит… Ага, Энзо стащил с него эту стерву и держит за шкирку на весу, как паршивого котенка. Все-таки вспомнил одну из главных заповедей «Конторы»: сам погибай, а товарища выручай. Истерзанный Саймон прикрыл глаза, но следующей фразой Энзо поперхнулся, и другой голос, зловеще знакомый, спросил:
– Ты почему, сукин сын, девушку обижаешь?
Теперь уже Энзо беспомощно барахтался – а за шиворот его держала Тина Хэдис. Та самая блондинка, неспроста Саймону так не хотелось увидеть ее лицо! Эксцессерское чутье… Девчонка в испачканной шубке сидела на полу и смотрела на них снизу вверх. Аристократически невозмутимое выражение с оттенком вежливого интереса – видно, вспомнила наставления своего имиджмейкера. Несмотря на боль и дурноту, Саймон с проблеском злорадства отметил, что ее длинные сиреневые ногти обломаны, а кожа на костяшках пальцев содрана до крови.
– Она это… напала на другана… – прохрипел Энзо. – Говорит, он ее трогал, а он не трогал, она сама…
– Что случилось? – спросила Тина у девчонки.
– Тина, это же Саймон Клисс! – аристократическая маска уступила место злобному торжеству. – Ты же знаешь, как мне из-за него было плохо!
Тина подалась вперед, всматриваясь в Саймона. Он ведь без грима, из-за вакцинации все отшибло, но виноват не он, а те дежурные офицеры, которые выпустили его в таком виде с «Гиппогрифа», пусть у них и снимают баллы… Но баллы – это ерунда, потому что сейчас его убьет киборг.
– Точно, Клисс, – Тина отшвырнула Энзо и поставила фарфоровую брюнеточку на ноги. – Пойдем-ка отсюда.
Рванувшись к Саймону, девчонка пнула его по ребрам, но Тина потянула ее к двери. На роскошный серебрящийся мех налипли крошки и грязь, зато пол на месте схватки стал заметно чище.
Энзо поднялся, морщась и деловито ощупывая бока.
– Уходим. Быстро и без паники, – угрюмо косясь на публику (само собой, все глядели в их сторону), приказала Кирч. – Саймон, вставай! Или твоей особе посторонняя помощь нужна?
– Нужна! – огрызнулся Клисс. – Сама не видишь?
Энзо помог ему встать. Возле двери Саймон поймал свое отражение в зеркале и понял, почему Тина так внимательно его рассматривала. Разбитое, распухшее, залитое кровью лицо – тут свои не узнают!
В тот же день Маршал издал приказ, гласящий, что осложнения после вакцинации – не оправдание для преступной халатности, и чтоб никто больше не смел гулять без грима. Да и не до прогулок сейчас, надо базу к эвакуации готовить.
Саймона, Римму и Энзо вызвали на дознание. Черноволосую девчонку и раньше видели с Тиной Хэдис и Стивом Баталовым, те подобрали ее с год назад на Незе, куда она прилетела вместе с группой нелегальных иммигрантов с Яхины. Странно, что акцент у нее не яхинианский, а ниарский. Зовут ее Фелита Нирок – Саймону это имя ни о чем не говорило.
– Надо решить, подлежит она обязательному уничтожению или нет, – пояснил Груша, – а для этого нужна дополнительная информация. Ты наверняка встречался с ней раньше. Или с кем-то из ее близких, давай-ка хорошенько поройся в памяти.
– Она сказала, что из-за Клисса ей было плохо, – припомнила Римма. – Это зацепка!
Саймон уныло пожал плечами. Тоже, зацепка… Из-за него всем было плохо.
Челькосер Пергу неприкаянно бродил по корабельным коридорам и твердил, что ему нужен хотя бы один живой «сканер». От него отмахивались.
Жалюзи плотно закрыты – после стычки в солбургском кафе нельзя рассчитывать на полную безопасность даже здесь, в заброшенном авсапианском городке. Приплюснутая комната с желто-розовой надувной мебелью и неподвижными сервисными роботами освещена развешанными по углам матовыми шарами. Тина вытянула руку, потрогала низкий потолок: гладкий, как стекло, хотя с виду кажется шероховатым.