В фильме Клисса из-за размытости изображения невозможно было разобрать детали, а теперь Тина видела все в деталях, и несмотря на это «Гиппогриф» по-прежнему казался ей смазанным, как вид за окном, по которому долго возили грязной тряпкой.
Если опять же верить Клиссу, эта махина кочевала по Галактике на протяжении нескольких столетий, притворяясь торговым кораблем с торгово-экономической академией на борту (это чтобы объяснить, при необходимости, зачем здесь столько народа). Скоро ей придет конец, как и всему конторскому флоту. «Гиппогриф» получит повреждения, летальные для космического транспорта; системы жизнеобеспечения при этом не пострадают, и люди смогут дождаться эвакуации, поскольку Стив сообщит Космополу координаты атакованных кораблей. Поль хотел, чтобы Зойг избежал общей участи, потому-то Тина здесь и находилась.
Она решила, что без Зойга отсюда не уйдет. Хватит того, что «заказ на убийство» она так и не выполнила: Саймон Клисс улизнул, пока они с Лиргисо громили заведение с тайником под стойкой, обнаруженным слишком поздно. Оставалось надеяться, что Живущий-в-Прохладе на территорию Космопола за Клиссом не полезет. В интервью, которые он давал при каждом удобном случае, он столько распинался о своей законопослушности и о том, что с Космополом не воюет, что зарваться сейчас – это значило бы пустить все насмарку.
Тина по запаху нашла столовую, и там ей (Жанне) сказали, что Зойга видели в тире. Еще бы догадались объяснить, где здесь тир… В конце концов она набрела на дверь с соответствующей табличкой и обнаружила зал с кабинами, парадными портретами метких стрелков, убогими коричневыми диванчиками и выключенным пивным автоматом. Когда Тина вошла и остановилась, озираясь, сидевшие на сдвинутых в кружок диванчиках начали на нее коситься, словно чего-то ждали. Зойга среди них не было.
– Привет, – бросила Тина.
– Жека, это уже свинство! Что нужно сказать?
«Хоть убей, не помню. Знала, но забыла».
– Где Зойг? Его к Лорехауну, срочно.
– Что нужно сказать, когда заходишь в тир?! – гаркнул, поднимаясь, рослый альбинос.
На дверцах занятых кабин высвечены имена и цифры – число сделанных выстрелов, число попаданий, коэффициент меткости. Вот где Зойг. Рванув дверцу, Тина увидела повернувшегося навстречу смуглого черноволосого гинтийца с резко очерченными скулами.
– Э, подруга, знаешь, кто ты после этого? – альбинос дернул ее за локоть. – Штатская шлюха!
Тина швырнула его обратно в угол – не могла она отказать себе в таком удовольствии. Загремели диванчики. Чей-то зашибленный возглас.
Выбив у Зойга оружие, Тина поймала его руку, включила передатчик и негромко позвала:
– Стив, готово.
Услышав это, гинтиец попытался ударить в горло. Тина была в ускоренном режиме и без труда перехватила его вторую руку; они упали на искристый сиреневый пол в комнате с зеркальными стенами и позолоченными умывальниками.
– Зойг, выслушайте меня. Я Тина Хэдис, но вам с моей стороны ничего не угрожает. Мы уже не на «Гиппогрифе»…
Зойг слушал, неподвижный (не доверяя этой неподвижности, она не выпускала его запястий), глубоко посаженные темные глаза утонули в прищуре. Закончить объяснения Тина не успела – в зеркальную комнату ворвался негодующий цветной вихрь.
– Ах ты, кобель! Отпусти девочку!
Гинтиец поморщился, получив пинка.
– Леди, это мой муж, – сквозь зубы процедила Тина. – Мы поссорились, отношения выясняем. Пожалуйста, не мешайте нам.
– Я думала, деточка, он к тебе пристает.
Пожилая, очень полная дама в колышущемся кинетическом манто, которое вдобавок то и дело меняло цвет – переливами, от закатно-пурпурного до неоново-синего – величественно поплыла к выходу.
– Мы на Камане, – продолжила Тина. – Это пересадочная станция в открытом космосе, отсюда черт знает сколько парсеков до облака Тешорва. Нас сюда перебросил Стив Баталов. «Конторе» конец, а вас я оставлю здесь. В этой сумке набор для грима, кое-какие вещи и деньги. Возьмите билет туда, где вас не знают. Вам надо будет сделать пластическую операцию и сменить имя. Надеюсь, вы не пропадете.
Разжав пальцы, она встала. Зойг тоже поднялся. Он отлично владел собой, никаких признаков шока.
– Что вы от меня хотите?
– Ничего. Ваши коллеги скоро будут арестованы Космополом, а вы сами решайте, что вам делать дальше. Возьмите, – Тина протянула ему сумку.
Гинтиец не шелохнулся.
– Почему?
– За вас попросил человек, которому я не могла отказать. Мой друг. Вы его недавно выручили.
Не то чтобы на лице Зойга появилось какое-то определенное выражение, но что-то в нем ожило, оно перестало походить на вырезанную из темного дерева маску хладнокровного бойца. Теперь это было нормальное человеческое лицо.
– Могу я увидеть вашего друга?
– Нет. Вам надо исчезнуть. На Камане можно нанять персональный транспорт для гиперброска на любую планету, денег вам хватит.
– Он жив… или нет?
Вопрос Тину озадачил, но, вообще-то, она ведь сама ввела Зойга в заблуждение, предоставив ему догадываться, почему Поля нельзя увидеть.
– Жив. Он отобрал у вашей коллеги «торпеду» и успел вызвать помощь. Держите, мне надоело ее таскать.
Тина сунула в руки Зойгу сумку, подошла к ослепительно-золотой раковине и смыла с лица засохшую маску. Вытерлась полотенцем, бросила его в корзину для мусора (тоже позолоченную), пригладила растрепавшиеся волосы.
– Остроумная маскировка, – заметил Зойг.
– Идемте отсюда, пока не выгнали. Если не ошибаюсь, мы в дамской туалетной комнате.
Широкий коридор с движущимися дорожками, за прозрачными стенами с обеих сторон чего только нет – кафе, парикмахерские, магазинчики, салоны психологической разгрузки, игровые автоматы. Бытовой сектор для людей. Толпа текла по стеклянному каналу, как теплая вода.
Они завернули в кафе с бушующим на внутренних стенах штормовым морем – в интерьере было что-то тоскливое, под стать настроению Зойга; наверное, поэтому его сюда и потянуло. Разумеется, «рыбный день». Зойг взял рыбу по-гинтийски, в запекшейся корке приправ, и гинтийский алкогольный напиток, вкусом похожий на бренди – Тина из любопытства тоже попробовала. Быстро и аккуратно расправившись с едой, он кивнул на стенку, возле которой стоял их столик:
– Совсем как на Рубиконе в тот день. С вами когда-нибудь было такое, чтобы встреча с кем-то перевернула всю вашу жизнь?
– Один раз было. Когда я встретила Стива.
На стене бесились серо-зеленые волны в белесых лохмотьях пены. Издали производит впечатление, а вблизи видна зернистая фактура.
– Я давно в «Конторе». Завербовался туда совсем мальчишкой, из-за одной истории… Если вкратце, мой соплеменник, обладавший экстрасенсорными способностями, оказался той еще сволочью, а «Контора» с ним разобралась, это меня и подтолкнуло. Разочарование накапливалось постепенно. В «Конторе» есть механизмы для выявления инакомыслия, но их нетрудно обойти, если умеешь держать свои чувства и мысли при себе.
«Это точно. Даже Саймон Клисс сумел их обойти, да еще какой фильм о „Конторе“ сделал!»
– И наконец, этот случай на Рубиконе. Все мы, вступая в ряды бойцов «Конторы», давали клятву защищать людей, и хоть бы кто об этом вспомнил… У «Конторы» была возможность спасти домберг, успели бы до начала бури – если бы доложили Маршалу, и если бы Маршал отдал приказ, но ему было наплевать, как и всем остальным. Наша задача – спасать не утопающих, а человечество! Я был в домберге, в числе тех, кто охотился за Полем Лагаймом. Делаешь свое обычное дело, а на душе пакостно, потому что делаешь совсем не то, что надо. Но я не подавал вида, инстинкт самосохранения, – Зойг усмехнулся углом узкогубого темного рта. – Чтобы выжить в «Конторе», надо быть конформистом. Потом я, как последний дурень, надеялся, что Маршал отменит приказ о преследовании Поля Лагайма – в порядке исключения, потому что он чуть не погиб, спасая людей. Конечно, это был идеализм несусветный, ничего не отменили. Тогда я понял, что больше в грош не ставлю Маршала.