– Твоей совестью? Да я лучше в уборщицы пойду.
– Значит, я беру тебя уборщицей. Тина, прояви же благоразумие! Стива с нами больше нет, и если ты получишь серьезную травму, что ты станешь делать? Мне доводилось видеть киборгов-калек – печальное и поучительное зрелище, а регенерацией ты владеешь не настолько, чтобы тебе все было нипочем.
– Это угроза?
– О, нет, я-то тебе вреда не причиню, но почем знать, что может случиться… «Коконы спасения», предназначенные для обыкновенных людей, для тебя не годятся, не так ли? Тебе нужен тергаронский «кокон», разработанный специально для киборгов твоей модификации, и я такой достану.
– Каким образом? Тергаронцы их не продают.
– Я пущу в ход все свои связи и возможности, и «кокон» у нас будет.
Это обещание заставило Тину призадуматься. Пока Стив был рядом, она не нуждалась ни в какой медицинской аппаратуре, а теперь придется быть осторожней. О тергаронском «коконе» она могла только мечтать.
– Тина, мы нужны друг другу, – Живущий-в-Прохладе присел напротив, заглянул ей в глаза. – Ты не желаешь видеть, насколько я изменился с тех пор, как мы познакомились. Перед тобой уже не тот Лиргисо, который когда-то был первым помощником Сефаргла на Лярне. Я познал и доброту, и сострадание, и порядочность, я давно стал другим.
– Ты говоришь это после того, что делал с Клиссом? – вмешался Поль.
– Так ведь с Клиссом, а не с тобой! – оглянувшись на него, бросил Лиргисо с досадой.
– Не думай, что ты хозяин положения, – сказала Тина. – Мы уйдем с твоей чертовой яхты, когда захотим.
– Да разве кто-нибудь возражает? – Живущий-в-Прохладе улыбнулся почти вымученно. – Расстанемся друзьями. Хинар возьмет бот – один из моих ботов Поль подарил неблагодарному Саймону, осталось всего два – и отвезет вас, куда прикажешь. Но прошу, подумайте…
Он посмотрел на Тину, потом на Поля. Волосы он подрезал до плеч и осветлил, снова превратившись в платинового блондина, из-за этого его треугольное лицо казалось совсем молодым. Он словно ждал приговора и готов был покорно его принять – безусловно, в этом присутствовала толика игры, но игра скорее подчеркивала, чем маскировала его чувства. Энбоно смертельно боятся одиночества.
– Решай ты, – Тина взглянула на Поля. – Как скажешь, так и поступим.
Тот поднял полуопущенные веки. Разбитая скула (задело каким-то обломком, когда все начало разлетаться на куски) придавала ему отрешенный вид. До чего разные у них глаза: у Лиргисо непроницаемые, с холодным блеском золотистого драгоценного камня – натыкаешься на отшлифованную грань, за которой что-то жутковатое, колдовское, а у Поля – словно провалы в полные жизни миры, окутанные теплыми весенними сумерками.
Вдруг лицо Поля болезненно дернулось.
– Зачем ты экранировку снял?
– Чтобы ты видел, как я отношусь к тебе и к Тине. Суди сам, искренен ли я, когда говорю, что не собираюсь вредить вам, и что я тебя люблю.
– Я бы предпочел, чтобы ты меня не любил.
– Поль, да разве это от нас зависит? И моя безумная страсть, и твое ответное чувство ко мне – я, между прочим, не забыл, что ты сказал, когда бредил в «коконе», – все это игры рока. Мы можем держать свои чувства в узде, но не в нашей власти противиться им.
– Во-первых, управлять своими чувствами, в принципе, можно, силарцы это практикуют, во-вторых, когда я бредил, я по определению ничего не соображал.
– Во-первых, силарцы, в принципе, бесконечно далекая от нас раса, во-вторых, что до твоей способности соображать, так даже когда ты вполне вменяем… – спохватившись – сейчас неподходящий момент для колкостей! – Лиргисо проделал почти акробатический словесный трюк, – …ты вряд ли контролируешь себя полностью, ибо сие невозможно, идеалы по определению недостижимы.
– Сделай опять экранировку.
После этой фразы Поль две-три минуты молчал, потом сказал:
– Остался Маршал, он что-то готовит, так что нам лучше действовать вместе. Но только если ты примешь мое условие.
– Какое?
Они безмолвно смотрели друг на друга, и Тина отметила, что Живущего-в-Прохладе гложет мучительное беспокойство: натренированные лицевые мышцы сохраняли неподвижность, но в глубине золотисто-желтых глаз проплыла тревожная тень.
– Ты никого больше не будешь пытать, понял? Ни ради информации – для этого есть целая куча «сывороток правды», ни для шантажа, ни из мести. Никого – это значит, вообще никого. Если я о чем-то таком узнаю, мы разойдемся в разные стороны, какая бы ни была ситуация.
– Я присоединяюсь к Полю, – поддержала Тина. – Если мы будем вместе, ты не должен делать вещи, которые мы отвергаем.
– Принимаешь условие? – спросил Поль.
– Да, конечно, принимаю, – Лиргисо усмехнулся, как показалось Тине, с облегчением. – Для меня пытки всегда были средством, а не целью, и я готов принести сие эффективное средство в жертву нашей дружбе. Но вы же знаете, сколько подвигов мне приписывают собратья Саймона Клисса! Допустим, на меня возведут напраслину, как прикажете оправдываться?
– Я смогу отличить ложь от правды.
– Ты прелесть. Пойдем теперь в медотсек, – Лиргисо сменил тон на снисходительно-нежный. – Надо вылечить твою бедную скулу.
– Лучше я попробую регенерировать, как учил Стив. Кстати, я не считаю, что он не вернется. Может, он еще найдет способ обойти эту механику, которая его отсюда вышибает.
У Тины это предположение вызвало вспышку надежды, а по лицу Живущего-в-Прохладе скользнуло чуть заметное выражение недовольства.
И «Гиппогриф», и рузианская база «Конторы» были захвачены Космополом, арестованные интернированы на Рузе в ожидании транспорта из большого мира. После того как это известие дошло до Аглона, Лиргисо расплатился со своими наемниками (не забыв сказать Тине и Полю, что сей поступок превосходно иллюстрирует его честность и порядочность), и обе яхты отправились по «капиллярам» к выходу из облака Тешорва. Посоветовавшись с Полем, Тина согласилась на стыковку: у Лиргисо двое пилотов, а ей, чтобы не сбавлять темпа, пришлось бы сидеть в рубке круглосуточно.
– Застукаю тебя у нас на яхте – неделю из «кокона» не вылезешь, – предупредила она Живущего-в-Прохладе.
Тот рассыпался в уверениях, что и в мыслях такого не держит, и вообще никогда не телепортируется вслепую, ему для этого непременно нужна картинка.
Чтобы попасть на его территорию, Поль и Тина пользовались ботом. Тина познакомилась с Аминой, уже без всяких масок, в этом больше не было необходимости. Они словно двигались в противоположных направлениях: Амину, в пятнадцать лет проданную спившимися родителями в одну из рубиконских подпольных клиник, производящих киборгов, привлекало все то, от чего Тина сбежала – домашний очаг, оседлая семейная жизнь.
«Все мы разные, и главное, чтобы каждый мог жить так, как ему надо, чтобы нас с Аминой не принуждали жить одинаково. Вот что не способны понять люди „Конторы“ и все им подобные. Равноправное сосуществование разного – если разобраться, „Контора Игрек“ боролась именно против этого. И проиграла».
Яхта Стива напоминала опустевший дом, из которого все внезапно разъехались. Тина и Поль спали теперь в одной каюте. В темноте у обоих возникало чувство, как будто лежишь на берегу неподвижного сонного моря безлунной ночью, и со всех сторон – погруженное в дремоту бескрайнее пространство. А стоило включить свет, и вещи возвращались на свои места, вырастали стены, все это за долю секунды, словно так и было.
– Со Стивом все в порядке. Я пытался до него дотянуться, но это слишком далеко, даже для меня. Попробуй как бы открыть для него коридор.
– Какой коридор?
– Знаешь, вроде того, что аэродиспетчеры на Ниаре называют «зеленой улицей». Мысленный, но чтобы он в то же время был настоящим.
– А ты не сможешь? Мысленный, но настоящий – для меня это абракадабра.
– Это должна сделать ты. Если Стив вернется – он вернется к тебе, с тобой у него самая сильная связь, поэтому только ты можешь ему помочь.
Немного сумбурно, путаясь в образах, Поль попытался объяснить насчет коридора и в конце добавил:
– В лярнийских трактатах по магии, которые есть у Лиргисо, наверняка должны быть описания таких вещей, но он их ни за что не даст. Он сразу поймет, зачем нам это нужно.