Выбрать главу

– Мы должны выбраться из раковины, – сказала девочка. – Здесь небезопасно.

– Черт, Орье и Гловер.

– Твои друзья заблудились в своих снах.

– Они мне не друзья. Без пяти минут коллеги.

– И это делает их жизни менее ценными?

– Нет.

– Все сейчас зависит от успеха нашей миссии. Так для чего ты здесь?

– Чтобы начать все с начала. Вновь обрести собственное призвание и смысл жизни. Помогать людям.

Девочка недоуменно развела руками, скорчив рожицу:

– Им всем нужна твоя помощь. Чего же ты ждешь, печальный ковбой? Вижу цель – не вижу преград!

– Язва…

Вдвоем они отправились в путь по таинственному особняку, по дороге заглянув в спальню девочки. Из выдвижного ящика прикроватной тумбочки она захватила портативный фонарик.

– Папа подарил на день рождения, – пояснила кроха, передав его Вульфу. – Сказал, что он убьет любого полуночного монстра, забравшегося ко мне под кровать.

– Хорошо, что не в кровать.

– Смешно. Ты всегда говоришь подобные гадости маленьким девочкам?

– Нет. Похоже, чертов Гловер вправду умеет просочиться в сознание со своими низкопробными шуточками.

– Просто тебе страшно, поэтому ты цепляешься за понятные вещи, чтобы меньше бояться. У меня, например, есть любимый игрушечный кролик. Его зовут Банни.

Девочка показала ему розового кролика с глазами-пуговицами и умилительными вислыми ушками.

– Я знавал его, вышедшим на пенсию, – сказал Вульф.

Алекс стер пыль с одной из голографий, стоявших в рамочке на комоде, чтобы лучше рассмотреть женщину с мягкими, но безвольными чертами лица, с любовью вплетавшую дочурке желтую шелковую ленту в кудрявые волосы.

– Идем! – девочка тронула его за руку. – Нужно спешить.

Покинув спальню, они пошли по бесконечному коридору со стенами, увешанными потрясающими рисунками. Картины, написанные талантливой рукой, менялись, словно калейдоскоп. Преисполненные светом, теплом и любовью с каждым шагом они наливались злобой и отчуждением. Миновав коридор, Алекс со спутницей попал в просторный зал центрального холла. Девочка заставила Вульфа пригнуться и выглянула из-за перил второго этажа вниз. Алекс осторожно последовал ее примеру.

С большой хрустальной люстры на удавке свисал труп женщины. Длинные темные волосы скрывали ее лицо. Полуистлевший халат едва прикрывал синюшное узловатое тело, больше похожее на скелет, обтянутый иссушенным пергаментом. Девочка сжалась в комок, не решаясь бросить взгляд в ту сторону.

Клубы паутины были повсюду, скрывая ее родной дом и превращая его из самого безопасного уголка на свете в пугающее гнездо ночного кошмара. Одно место на стене оставалось свободным от белого липкого покрывала. Там висела картина с больницей, затерянной посреди гор. Свет солнца, искаженный туманом, походил на размытый багровый крест. От больницы по склону горы спускались двое. Они становились все крупнее и отчетливее, пока Вульф не смог разглядеть Орье и Гловера. Подойдя к краю картины, они соскочили с полотна на пол.

– Жюли, какого черта? Ты сказала, что мы ищем Вульфа. Где он? Почему мы не вернулись за ним, когда он отстал?

– Не стоит тебе за него беспокоиться, Артур. Лучше переживай за себя. Вульф здесь. Как обычно прячется, страшась встать лицом к лицу со своими страхами. Что до тебя, то ты попал прямиком к обеду. Знаешь, какое сегодня главное блюдо?

Орье противно захихикала, закружившись в танце вокруг Гловера. Она напоминала марионетку, подвешенную на ниточках, уходивших к потолку.

– Расслабься, Артур. Печали здесь места нет. Лучше потанцуй со мной.

С каждым оборотом и па она оплетала его тугим мотком паутины, истаивая в воздухе и превращая тело в прочный кокон. Гловер пытался сопротивляться, но паутина моментально сковала его движения. Когда он больше не мог пошевелиться, тонкие многосуставчатые лапы свесились с потолка и потянули его наверх в густые заросли.

Вульф дернулся, но его руки буквально примерзли к перилам, за которые он судорожно цеплялся все это время. Алекс обернулся и увидел человекоподобную тень, заполнившую коридор за спиной. Маска скорби впилась безразличным взглядом в девочку, которая без тени сомнений выступила вперед, навстречу раздирающей сердце тоске.