– Что вы собираетесь делать с психическим оружием? – спросил Вульф.
– Ровным счетом ничего. Это рычаг давления на наших правителей. После того как «Морфей» заслужит доверие простых обывателей, его используют для общественного контроля. Вместо исцеления им подсунут очередное средство для промывания мозгов. Я должен помешать этому. Людям нужны не сказки, а просвещение. Правительство не поддерживает подобный подход. Пси-оружие станет весомым аргументом в дискуссии.
– Я ни хрена не понял, но позвольте уточнить, – вмешался Гловер. – Вы собираетесь шантажировать правительство? Пригрозите с помощью «Морфея» воспользоваться новым психическим оружием? Используете модуль с кошмарами Банни Чок?
– Вы невероятно проницательны, Артур.
– Тогда при всем моем уважении, директор, вы, мать вашу, просто гребаный террорист!
Орье кивнула:
– Вы стали жертвой собственной работы, как и мой отец. Из маяка превратились в риф. Вы безумны.
– Но никогда не поздно повернуть назад, – закончил Вульф. – Отступите.
– Отступить? – удивился Пейтон. – Я шел к этому всю жизнь. Мое мировоззрение формировалось долгие годы размышлений, страданий и преодолений, а вы предлагаете мне отступить просто потому, что ваша узкая морально-этическая парадигма не позволяет взглянуть на мир шире? Вы пострадали больше всех прочих. Каждый из вас что-то да потерял, и все же вы не согласны со мной?
– Вы ставите на кон здоровье и жизни миллионов людей. Не стоит путать государства и государей. В геополитических игрищах под каток всегда пускаются простые граждане. Свои или чужие – не имеет значения. Войны не делают из нас ксенофобов – только политики, а вы, противопоставляя себя им, творите то же зло, что и они.
Наконец подал голос доселе молчавший Стейнбек:
– Ты знаешь мое мнение, Джон. Мы долго обсуждали это, и я согласен с тобой во многих аспектах, но вот методы…
– Вы знали? – растерянно спросила Орье.
Стейнбек кивнул:
– Пейтон мне все рассказал, пока мы пытались прервать гибернацию сновидицы консервативными методами, а вы были заняты постгипнотической фугой Вульфа.
Профессор достал пистолет. Выстрел прошил сердце Беккера, и тот упал, не успев среагировать на угрозу.
– Во-первых, я ненавижу надзирателей и цепных псов. Во-вторых, я здесь только ради девочки. Я простой врач, и эти идеологические пляски мне совершенно ни к чему. Как разберетесь со своими разногласиями, ищите меня у границы кошмара. Я буду ждать, – он поднес пистолет к виску. – Да, кстати. Кто бы ни выиграл, не пораньте Вульфа. Без него от меня будет мало прока. Как и от вас самих тоже, – профессор спустил курок.
Пейтон подытожил:
– Итак, коллеги, ваши самые ценные активы вышли из игры.
– Нас трое, а вы один, – заметил Гловер.
– Вы мыслите категориями хулигана из подворотни, Артур. Прошу заметить, что эго-парадокс не дает никому из нас доминантных способностей.
– Мы просто выбросим вас из коллективного сна. Не дадим завладеть оружием. Спасем Банни самостоятельно, – сказал Вульф.
– Просто? Отнюдь! Такой исход я предвидел, а потому подготовился. В моем ловце снов хранятся семена, оставшиеся с предыдущих успешных сессий КОС, – он достал из кармана штанов игральную кость. – Пускай их выберет случай. Предлагаю цивилизованное состязание. Марафон сквозь лабиринт иллюзий, а сновидица станет призом.
– Ну уж нет! – Орье рассыпалась на ворох желтых лент и устремилась к Пейтону.
Он подбросил игральную кость в воздух прежде, чем Жюли перехватила его запястье. Она упала и покатилась по земле, а как только остановилась, мир вокруг стал стягиваться к выжженной одинокой точке на ее ребре. Эта черная клякса, как коллапсирующая звезда, пожирала пространство и время, чтобы, достигнув критической массы, взорваться миллионом новых миров.
Психонавты гнались за Пейтоном по бурой изнывающей от жары саванне в образе быстроногих поджарых гепардов. Директор, обратившись изящной газелью, удирал от них во всю прыть.
Как ни крути, расклад был не в их пользу. Вся суть заключалась в элементарной дилемме выживания. Сформулировать ее можно было в двух простых предложениях, которые Вульф в далеком детстве почерпнул из одной умной книжки по биологии популяций. «Хищник бежит за едой. Жертва спасается от смерти». Все дело в естественной мотивации. Лишь пара вопросов оставалась открытой: был ли Пейтон жертвой, а психонавты – хищниками?
Гепарды не самые лучшие коллективные охотники на свете. Они скорее мешали друг дружке и путались под ногами. Каждый хотел отличиться. Тактике и стратегии здесь места не нашлось. Вся надежда оставалась на врожденную скорость и молниеносные рефлексы. В этом газель им не уступала.