— Ты в Институте была? Выяснила, что там у тебя? — спросил Иван Аркадьевич раздражённо, — я тебе прошлый раз говорил.
— Нет ещё, — вздохнула я.
— Так, а какого хрена ты тянешь? — рявкнул он, — ждешь, когда проверка нагрянет? Как я тебя потом отмажу?!
— Хорошо, Иван Аркадьевич, я прямо завтра схожу, — покаялась я. — Замоталась совсем. Новая работа, надо вникать.
— Вникай, никто же тебе не мешает, — закурил папиросу Иван Аркадьевич и глянул на меня сквозь облако дыма, — но приоритеты выставлять учись. Сначала — самые важные дела, а по цехам побегать успеешь ещё.
«Блин, и тут настучать успели!», — восхитилась я, а вслух сказала:
— Да и через неделю у нас профсоюзное собрание. Нам надо с отчётами выступить, — напомнил Иван Аркадьевич. — Так что тоже готовься.
— Я помню, — хищно раздула ноздри я, — и готовлюсь. Тщательно. Очень тщательно.
Вечером, как и обещала, забежала в коммуналку на Механизаторов — поужинать и при случае пугнуть Клавдию Брониславовну. Времени оставалось совсем немного, нужно было ещё успеть заскочить домой переодеться в джинсы и не опоздать на водительские курсы. Сегодня вечером у меня первое занятие.
По привычке, я сначала дёрнула за ручку — дверь оказалась не заперта.
Я вошла в полутёмный коридор, наполненный запахами жаренной картошки, дешевого стирального порошка и нафталина, стараясь не наткнуться на складированные старые велосипеды и лыжи, пошла на кухню. Именно оттуда слышались злые возбуждённые голоса. Среди них выделялся дрожащий от ярости голос Риммы Марковны.
Кажется, я вовремя.
Глава 8
На кухне, воинственно подбоченясь, с видом Аттилы-завоевателя, стояла Римма Марковна, правда в сбитом фартуке и как попало повязанном платке, и мужественно отражала совместные массированные атаки Клавдии Брониславовны и Зинки (еду Римма Марковна всегда готовила исключительно в ситцевом подкрахмаленном платочке, полностью закрывающем волосы, и в фартуке, которые она меняла ежедневно).
Судя по растрёпанному виду всех троих, удача улыбалась каждой, но по очереди.
Я успела, причём на самом интересном месте.
— Вы чего сюда вернулись? Вы здесь не живете! — заорала Зинка, вся аж красная от злости, поддёрнула вытянутые рукава линялой кофты и шарпнула огромное оцинкованное корыто для выварки белья, которое занимало на газовой плите аж три конфорки полностью и четвертую частично. Переполненное корыто опасливо качнулось, пару раз выплеснув грязноватую мыльную воду на плиту. Запахло хлоркой.
— Когда захотела — тогда и вернулась! Тебя не спросила! — свысока ответила Римма Марковна, решительно сдвинула корыто в сторону (чуть не опрокинув его при этом), и освободила одну конфорку.
— Если вас не было почти год, значит вы тут не живете, — глубокомысленно воткнула ядовитую шпильку в дискуссию Клавдия Брониславовна и неодобрительно поджала и без того узкие губы, глядя на сдвинутое корыто.
— Как это я не живу? У меня прописка здесь! В отличие от некоторых! — язвительно бросила непрозрачный намёк Римма Марковна, и Клавдия Брониславовна вспыхнула так, что почти слилась по цвету с плюшем своего нового халата.
— Вы здесь не ночуете! — попыталась парировать она, однако это прозвучало крайне неубедительно.
— Где хочу там и ночую, я женщина взрослая! Это не ваше собачье дело, где мне ночевать! — фыркнула Римма Марковна и пристроила на освободившейся конфорке свою кастрюльку.
— Вот и уходите туда, где ночуете! — опять влезла Зинка, сняла кастрюльку и бахнула её на стол с такой силой, что крышка аж жалобно звякнула.
— Не тебе меня посылать! Мою комнату украсть вам не выйдет! Фиг вам! Понятно? Выкусите! — сердито ткнула кукиш Римма Марковна под нос нетолерантным соседкам. — И убери свои немытые грабли от моей кастрюли!
— Ой вы посмотрите на неё, она мне будет тут свои перемытые грабли скрючивать! Давно в Дворищах была? — ехидно засмеялась (скорее зашипела) Клавдия Брониславовна.
— Зато я четырех мужей не травила! — веско ответила Римма Марковна и её глаза победоносно сверкнули.
Я поняла, что если сейчас срочно не вмешаюсь, то они точно снесут дом.
— Добрый день, соседи! — громко и отчётливо поздоровалась я.
От неожиданности на кухню рухнула оглушительная тишина. Слышно было, как булькает грубякинское бельё. Правда, ненадолго. Секунд на пять. А затем обо мне забыли и понеслось опять, по второму кругу.