Иван Аркадьевич прекрасно меня слышал, но сделал вид, что не понял сарказма.
Ладно. Вода камень точит.
– Только учти, председатель у них сама Иванова, – вздохнул Иван Аркадьевич. – Ох и вредная баба.
Я учла.
Иван Аркадьевич еще немного посотрясал воздух, мотивируя меня на великие свершения, а затем отпустил работать.
Я медленно шла по коридору, размышляя о нашем разговоре, как на меня обрушился вихрь:
– Лидка! Горшкова!
Зоя Смирнова радостно бросилась обниматься:
– Это правда, ты вернулась?! Насовсем?!
Я хотела ответить, но Зоя не дала, уцепилась в меня, продолжая захлебываться радостью:
– Ты представляешь, Лид, в нашей газете написали заметку о том международном мероприятии и меня сперва забыли указать, так в сегодняшнем номере про меня написали аж целую статью! И там есть мое фото! Полностью все про меня! Аж целая колонка! Ты представляешь?! Ну скажи, Лидка, ты такое себе представляешь?!! Швабра чуть не умерла от зависти!
Я успела только кивнуть, как Зоя потащила меня:
– Пошли к нам, покажу!
Я отрицательно покачала головой:
– Погоди, Зоя. Я сейчас должна бежать.
Зоино лицо вытянулось.
– Давай ты захватишь газету в столовку, и я в обед почитаю?
– Лидка! – взвизгнула Зоя, – ты – лучшая!
– Да, я такая, – пробормотала я, глядя вслед на удаляющееся по коридору торнадо. За Зою я была рада. Что ж, молодец, Иван Аркадьевич. Я в тебе не ошиблась. Теперь будем дальше посмотреть, как говорил один небезызвестный персонаж.
Наконец, я добралась до кабинета N 21, который оказался уже открыт. Когда вошла – там сидела Аллочка и что-то строчила на пишущей машинке.
– Привет, – не отрывая голову от текста, сказала она. – На твоем столе папка. В ней те вопросы, которые будет смотреть комиссия. Информация секретная.
– Отлично, – ответила я, поздоровавшись, – а где мой стол?
– Возле окна вон, – сказала она. – Самый большой, между прочим. Иван Аркадьевич велел внести.
– Во как, – сказала я, с интересом разглядывая массивный письменный стол из дуба. Явно он принадлежал раньше какой-то большой шишке. На столе лежала папка и стояла пишущая машинка. Новая.
Аллочка продолжала строчить.
– Слушай, Алла, – обратилась я. – Ты не в курсе, что это такое происходит?
– О-о-о! – хихикнула Аллочка, – он вчера вернулся сам не свой. Орал тут на всех. Сперва выпил чайник кофе и скурил все сигареты, а потом валидол ел. Что ты ему такого наговорила?
– Да вроде ничего, – пожала плечами я.
– Угу, ничего, – хихикнула Аллочка, – он, как вернулся, сразу Щуку на ковер вызвал. Там такие крики стояли. Щука из кабинета вышла и, говорят, сразу в обморок хлопнулась. Ее Жердий еле валерьянкой и пустырником потом отпоила. И, главное, не говорит никому ничего. А сегодня утром позвонила, что на больничный ушла.
– Ну, так пусть лечится, – пожала плечами я. – Ей полезно.
– Так ты дослушай! Дослушай, – продолжила Аллочка, забыв о печатной машинке, – следом он вызвал Лактюшкину. И опять там ор такой стоял, что прямо ой. Лактюшкина вышла вся зареванная. Вот ты скажи, Лида, ты видела, чтобы Лактюшкина плакала?
Я пожала плечами: не знаю, что там видела Лидочка, я вот лично Лактюшкину видела всего пару раз и то в то время, как сидела у нее в кабинете.
– Вот и никто не видел, – сияя глазами, сказала Аллочка. – В общем, он тут ужас как ругался. Все только туда-сюда бегали. Тебя восстановили. Точнее тебе новую трудовую книжку как-то сделали и записи все восстановили. Щука лично бегала. Так что увольнения у тебя никакого нет.
– Капец, – только и смогла сказать я.
– Он сперва хотел тебя с Щукой местами менять, но у тебя образования не хватает. – хмыкнула Аллочка, – Так он так на тебя ругался. Сказал, что будешь по целевому направлению в июле на заочное поступать. Так что готовься.
Я кивнула и мысленно хлопнула себя по лбу: диплом ВУЗа нужен и срочно.
– А потом он еще Швабру вызывал и тоже впендюлил ей так, что она до сих пор бегает и орет как потерпевшая.
– Прекрасно, – усмехнулась я краешком губ.
– Так что вот такие у нас тут дела, – сказала Аллочка и вернулась печатать текст.
– Понятненько, – улыбнулась я, – что ж, спасибо за интересные новости.
– Только ты его больше так не доводи, – не поднимая глаз от машинки, проворчала Аллочка, – он с виду такой злой и строгий, а на самом деле все близко к сердцу берет. Алевтина Никитична на тебя потом долго ругалась.
Я кивнула. Про Ивана Аркадьевича я это давно поняла.