Девушка встала и откинула капюшон. Губы дрожали, а волосы белоснежной фатой рассыпались по ткани плаща. Синие глубины глаз приворожили прохожего, что был слишком любопытен. Под ее ногами разлитая краска растекалась всеми оттенками радуги. Только во всем этом обворожительно невинном облике собеседник видел полные бесчувствия глаза. Она будто кирпичная стена посередине поля ничего не выражала и на вид была спокойной.
-Любовь, это не смерть, а начало жизни и сотворение мира … одного мира на двоих. – Мужчина сказал это и нежно улыбнулся.
Я была удивлена странностью его слов. Как человек может создавать миры? Это боги … под определенное настроение, сверяясь с кучей обстоятельств … Только прохожий уже ушел. Я слышала его шаги в толпе вечерних прихожан и пыталась заглянуть к нему в душу … но мне не хотелось читать мужские мысли. Пусть этот недалекий человек останется смазанным фрагментом из людской жизни. Мне же пора идти.
…
Ирбишь
Какой-то караван здорово взбудоражил рынок. Я бы тоже переполошился, если бы треть всего зерна внезапно купили для продажи за морем. Цены на пшеницу в этом городе подлетели до уровня редких приправ. Теперь даже прикупить ее трудно не то, что запастись и уехать. Так что нужно выбрать другой товар для продажи. Эх, была бы Войла рядом, то посоветоваться было бы с кем. Только пришлось ее запереть, уж, слишком много внимания привлекает своим неоднозначным поведением.
Мой мозг работал в бешенном темпе и вот … СОЛЬ. На те деньги, что сейчас есть куплю несколько тон соли и променяю на том же северном рынке на меха. А меха можно продать на Пограничье или так же обменять. Эта великая мысль пришла в голову, когда я вспомнил о белоснежных волосах богини. Жалко, что эта идея пришла поздно. На улице уже вечер, а ноги увели довольно далеко, почти на окраину города.
Мужчина обнаружил себя в не очень хорошем районе. Увидев ветхие домишки из глины с дырявыми крышами, Ирбишь решил идти быстрее. И вот глаза бедняков провожают позднего путника и стараются узнать есть ли при нем деньги. Хорошо, что торговец по совету Войлы, одел рубашку и штаны, в которых он по полям ходил. Да бывшая светлая ткань была серой и застиранной, а штаны выцвели, но сейчас этот наряд был уместным.
Не думал, что это старье спасет меня от жадных взглядов. Забыл, а ведь недавно и сам смотрел голодными глазами на путников. Правда красть не пробовал, гордость аристократа многое не позволяла.
Осталось пройти какое-то шумное сборище возле захудалой пивной и можно вздохнуть более свободно. Судя по крикам и глухим ударам, там кого-то избивали за долги. И нет бы, пройти мимо, но … в памяти всплыли моменты, как самого валяли в грязи.
Протискиваюсь сквозь зевак и шумных баб выпрыгиваю точно перед валяющимися старыми разорванными тряпками. В дырах одежды видно грязное и больное тело, волосы покрыли почти все лицо, лишь испуганные глаза смотрят на торговца … глаза карие, точно такие же, как у Ирбиша …
-Сколько у него долг? – В груди что-то глухо стукнулось и стало не по себе.
Ни когда не думал встретить этого мужчину еще хоть раз в своей жизни. Торговец уже попрощался со своим прошлым, но кажется, оно само не хочет отпускать. Сколько детских грез было связанно именно с этим обладателем карих глаз. Сколько надежды было, а сейчас … Разум, откликнувшись на стон души, позволяет лишь оплатить долги.
-Бродяга, а у тебя столько даже не будет. – Гаркает какой-то верзила и показывает беззубый рот, потирая кулаки. – Может, решил стать еще одним украшением лужи? Ребята! – Свистит главарь.
-Сколько Он должен?! – Твердо повторил мужчина и посмотрел в глаза верзилы.
Ледяной блеск во взгляде и непреклонность прохожего немного напугала огромного вышибалу, но лишь на мгновение. Щелкнув толстыми пальцами, мужик указал на новую жертву.
-Не будешь лезть в чужие дела.
Три весьма не благородных личности закатав рукава, бросилась на торговца.
Удары сыпались со всех сторон и если поначалу Ирбишь еще мог сопротивляться и отбиваться, то после того как его повалили на землю … увы. Торговец лишь прикрывал голову и ощущал боль во всем теле. Мысль про Войлу настигла внезапно, будто кто-то брызнул маслом на затухающие угли. И вот он вспомнил женское стройное тело, прикрытое лишь снежными волосами, а потом фигура выпустила крылья, а хвост вильнул по широкой дуге. Она стояла в памяти спиной к смотрящему, и лишь кошачьи ушки резко дернулись на захлебывающийся вдох. Губы внезапно ощутили вкус сладкой крови богини – боль пропала.