Я задумалась. Внезапно показалось, что мужчина заговорил на старославянском, вроде и слова все знакомые, а общий смысл на фоне общей заковыристости построения предложений как-то теряется. Мне-то как раз казалось, что здесь делают не дурака, а дурочку… Я бы даже сказала, что эту дурочку здесь имеют, а выяснилось…
«Прости, я не вполне понимаю, что ты имеешь в виду», — мысленно построила фразу я, но вслух произнесла:
— Чего-о?
— Я таким образом намекаю, что готов начать с нуля. — Улыбнулся несмело и трогательно вскинул брови. — Но ожидаю и от тебя встречных шагов.
Я склонила голову к плечу и осторожно поинтересовалась:
— Каких именно?
— Каких? — Элар примирительно и, пожалуй, даже заискивающе заглянул мне в глаза. — Забыть о гражданстве Атлантиды, например. Вам его всё равно не получить, как бы вы ни старались.
Два раза «чего-о!», потому что я и близко не мечтала ни о каком гражданстве, да и об Атлантиде-то слышала исключительно в научно-фантастическом контексте, не больше.
— Вот мне сейчас как никогда сильно хочется отправить тебя в дальнюю пешую прогулку, — поделилась своими чувствами я, — но я держусь… И дальше терпеть буду. Ты только скажи мне, куратор дюк Элар, откуда в твоей условно здоровой голове вообще такие мысли зародились?
— Малышка…
Мужчина провёл костяшками пальцев по моей щеке и с неподдельным сожалением в голосе пояснил:
— Малыш, вы с сестрой, несомненно, умницы. В конце концов, никто до вас не додумался заявиться сюда уже будучи беременной… Хорошая, правда, очень хорошая попытка, но… — Он щёлкнул языком и покачал головой. — Без шансов. Ни у неё, ни у тебя всё равно не родится девочка — а это единственное условие, при котором переселенка может получить гражданство. Разве не знала?
Знаете о чём я мечтала в этот момент нашего разговора? В жизни не поверите. О мачете. Об огромном остром ноже, при помощи которого можно было основательно пустить кровь паре-тройке злодейских героев.
Шекспир с трагической рожей курит в сторонке!
— По лицу вижу, что не знала. Вы с твоей сестрой не первые, правда. Кто к нам только с этим вопросом ни приезжал! Отовсюду! Из круглых миров, правда, чаще, но оно и понятно, у вас же от магии чистые крохи… — И тут вдруг замолчал на миг, чтобы добавить чуть позднее без всякого перехода:
— Хотя, конечно, мне ни одна подопечная не выносила мозг так сильно, как ты. Ты просто невероятная, Вель! У меня от тебя сносит крышу. Веришь? — Он обозначил в улыбке свои обворожительные ямочки и поцеловал сначала моё правое запястье, а потом левое. — Забудем обо всём. К Церберу твои намерения. Давай просто подпишем дополнение к договору, а потом поедем ко мне и, наконец-то, нормально… нормально уделим друг другу время. Прости за откровенность, сладкая, но у меня от тебя просто рвёт крышу, в самом хорошем смысле этого слова. Подписывай скорее бумаги, и мы — ура! — закончим то, что начали. Хочу тебя, не могу.
И тут я ему всё-таки врезала. Ну, не смогла сдержаться, хотя старалась изо всех сил. Скрипела зубами, терпела, надеясь побольше узнать, но после его «потрахаемся» пальцы сами сложились в кулак — как физрук в нашем интернате учил — и воспылали непреодолимым желанием познакомиться со скулой дюка Элара, чтоб он сдох тяжкой и мучительной смертью.
Надо отдать Элару должное, удар он принял хорошо. Даже не крякнул, а вот я болезненного стона сдержать не смогла. Оказывается, бить кого-то кулаком в лицо ужасно больно, ибо в момент удара я, может быть, будучи на эмоциях, ничего и не почувствовала, но мигом позже появилось такое ощущение, что руку будто в кипяток засунули, причём не только кулак, а всю конечность до локтя.
— Идиотка, — обозвал Элар, заметив мою гримасу, схватил меня за шиворот, как бродячего котёнка, доволок до прикаченного мальчишкой столика и, вынув из ведёрка со льдом бутылку вина, заставил меня опустить туда руку. — Не умеешь драться — не дерись.
— А что делать, если очень хочется? — огрызнулась я.
— Тогда терпи или используй подручные средства.
Я вспылила. Он меня ещё вздумал учить! Сам ведь довёл до белого каления, не испытывая ни капли сожаления и стыда, а теперь…
— Знаешь, что?..
— Успел усвоить, — хмыкнул невесело. — Не стоит повторять.
Отпустил мою руку, когда понял, что я не собираюсь вырываться и отказываться от помощи в виде нескольких кусочков колотого льда, а потом вдруг снова понюхал мои волосы и тихо произнёс:
— Это ведь не земляника, я же чувствую. Зачем ты меня обманываешь?