— Просыпайтесь, милая, — раздается уже громче. — Давайте, давайте. Нужно открыть глазки, чтобы наркоз отпускал.
— Наркоз?
— Конечно, наркоз. Ты ж теперь снова целехонькая, как девочка.
Моргаю и тру глаза руками, пытаясь ухватиться за мысль.
— Девочка? Что значит целехонькая?
— Гименопластика, — чуть не по слогам повторяет медсестра. — Порадуешь своего мужчину, — подмигивает мне.
Какого мужчину? Почему порадую? И что за знакомое слово, сути которого никак не могу уловить?
— Ты пока полежи, но старайся не засыпать, — говорит напоследок женщина и уходит.
Оглядываюсь по сторонам — я все еще в той же палате. Последнее, что помню, — укол. А дальше — темнота. Прислушиваюсь к своему телу — вроде все в порядке. Пытаюсь приподняться, и тут между ног появляется небольшой дискомфорт. В голове медленно начинает складываться картинка.
Укол. Наркоз. Гименопластика. Девочка…
Осознание накрывает холодной волной. Дежнев что, восстановил мне девственность без моего согласия?! Вот ублюдок-то! А говорил — не извращенец! Собираю мысли в кучу. Сейчас истерить бессмысленно, да и не в том состоянии я сейчас, чтобы устраивать возмущение. Вскоре ко мне заходит врач, что осматривал на гинекологическом кресле.
— Как себя чувствуете? — спрашивает заботливым тоном.
— Все хорошо, спасибо.
— Нигде не болит?
— Немного там… — многозначительно опускаю взгляд.
— К вечеру пройдет. Но я выпишу вам обезболивающее. — Врач что-то черкает на листке бумаги. — Только не злоупотребляйте.
— Хорошо, я поняла.
— Через полчаса медсестра принесет выписку, и можете ехать домой.
Переодеваюсь обратно, мысленно прикидывая, какими выражениями выскажу ублюдку все, что о нем думаю.
На обратном пути несколько раз меняю тактику для будущего разговора по душам. И, кажется, у меня почти получается взять себя в руки. Поднимаюсь в комнату, что мне щедро выделил хозяин дома. И хотя я вроде успокоилась, все равно чувствую приступ злости. Черт, я даже дыхательную гимнастику делаю, вспоминая то немногое, что когда-то мне рассказывала Лиза про йогу. Все, чтобы сдержаться и не наломать дров. Но весь мой самоконтроль сваливает в закат, стоит Денжневу заявиться ко мне в комнату. Без стука. Опять.
— Ты! — подскакиваю ему навстречу. — Ты совсем спятил! Какого ты приказал пришить мне обратно все?! Какое ты право имеешь распоряжаться моим телом?! Целку захотелось? Так надо было покупать такую! Потому что я прямо этими пальцами, — демонстративно поднимаю руку, — исправлю твою изврещенную прихоть!
Не успеваю даже глазом моргнуть, как оказываюсь прижата к стене мужским телом. Рука сжимает мое горло так, что я едва могу вдохнуть.
— Что я говорил о правилах? — цедит Илья. В его глазах нет ничего человеческого. Похоже, он реально в бешенстве. Судорожно пытаюсь сообразить, что делать с диким зверем, в которого он превратился в мгновение ока. — Так сложно запомнить, что ты не должна раскрывать свой рот?
— Я… Я… — хватка на шее усиливается, и я могу лишь хрипеть.
— Трудно запомнить одно гребаное правило, да? — В его глазах вдруг мелькает боль, и он резко отпускает меня, продолжая нависать. — Придется наказать тебя, плохая девочка, — шепчет, наклонившись к уху.
— И что сделаешь? Трахнешь? Для этого меня латали — чтоб наказал пожестче? — выплевываю в ответ, не успевая сдержать порыв.
Дежнев отстраняется, смотрит на меня порочным взглядом и как-то нехорошо ухмыляется.
— Мне не обязательно лишать тебя лживой невинности, девочка. У тебя же есть еще пара отличных мест, куда можно поиметь, правда?
От его тона по спине пробегает холодок. Его намек мне очень не нравится. Если с оральными ласками я знакома хорошо — спасибо мудаку Ромычу, — то анальный секс для меня до сих пор остается чем-то неизведанным. И, честно говоря, желания познать его у меня нет ни на грамм.
Собираюсь возразить, но вовремя вспоминаю, что мужчина смотрит на меня, и лишь коротко мотаю головой. На лице Ильи появляется довольная ухмылка. Он проводит большим пальцем по моим губам, а взгляд у него становится каким-то отрешенным. Будто он мысленно уходит куда-то далеко.
— Не зли меня, девочка. Тебе не понравится результат. Это последнее предупреждение.
Он отступает от меня, возвращая свободу. Его плечи чуть опускаются. Это кажется странным: только что Дежнев казался опасным хищником — и вот передо мной уже уставший, задумчивый мужчина.
— Завтра получишь первое задание. Просто делай все, как нужно. И все будет хорошо. Надеюсь на твое благоразумие, — добавляет он и уходит из комнаты.