После ужина снова устраиваюсь на диване с книгой. На этот раз выбрала Хемингуэя. Не сказать, что я такой уж ценитель литературы. Не было особо времени, чтобы погружаться в это. Но раз уж заняться все равно нечем… На удивление, меня так затягивает история, что я даже не сразу замечаю, что не одна в комнате.
Поднимаю взгляд и вижу Дежнева. Он стоит, прислонившись плечом к дверному проему. Взгляд его непроницаемый, задумчивый. Он вообще выглядит странно. Я чуть не подпрыгиваю от радости и уже собираюсь задать накопившиеся вопросы, но тут же осекаюсь. Ссориться сейчас — не самое разумное решение, когда мне нужно добиться желаемого.
Мужчина проходит в комнату, идет к секретеру и достает графин с темно-янтарной жидкостью. Видимо, коньяк или виски. Достает стакан. Пока он стоит ко мне полубоком, понимаю, что это мой шанс.
— Мне нужен телефон — не могу найти мобильный. Хочу позвонить на него.
Илья продолжает свои манипуляции, словно и не слышал то, что я сказала. Мне остается только терпеливо ждать. Он подходит ко мне, ставит передо мной на журнальный столик стакан и отходит к окну, останавливаясь спиной ко мне.
— Твой телефон забрали, — произносит будничным тоном.
— Но зачем? — удивленно спрашиваю я. Из меня шпион так себе, да и что я могу сделать мобильником?
— Твой номер заблокирован, а сим-карта выброшена.
— А тебе не кажется, что это уже слишком? — возмущаюсь в голос.
— Это для твоей же безопасности, — отвечает, не обернувшись. — Если, конечно, не хочешь получить предложение, от которого лучше не отказываться.
До меня запоздало доходят его слова. Какое еще предложение?
— От кого?
— На аукционе было много желающих приобрести тебя, — лаконично произносит Илья.
В груди холодеет. Это что, получается, Ермолаев не просто выставил меня на единоразовые торги? Он меня что — заклеймил шлюхой, что ли? Или как это у них называется?
— Ты умная девочка и должна понимать, чем это чревато. Твой друг, — он выделяет последнее слово интонацией, — оставил твои контакты при составлении контракта.
— Но ты же сам заставил меня подписать твой гребаный договор!
— Они-то об этом не знают.
— Так пусть узнают!
— Правда? — Он резко оборачивается и разглядывает меня со странным интересом. — Так хочешь рассказать всем, что ближайший год будешь ублажать Дежнева? — Он делает приличный глоток, не отводя взгляд.
То, как он обрисовывает ситуацию, коробит. Но я никак не могу понять, чем это лучше того, что уже знают те люди. А еще меня смущает то, как он меня разглядывает. Будто решает, что делать с букашкой, что посмела сесть ему на руку.
— Это не в моих интересах, — вдруг говорит Илья и снова отворачивается, а облегченно выдыхаю. — Я не афиширую свои игрушки. И не собираюсь ими делиться.
— Но можно же завести новый номер?
— Зачем?
— Чтобы звонить, конечно.
— И кому? Кто тебя ждет? Родители? Не ври. Я знаю, что вы не общаетесь. Ермолаеву? Так он сдаст твой новый номер обратно.
Он говорит так просто и легко, словно не о моей жизни рассуждает, а о погоде.
— Подруге, — тихо возражаю я. — Не думай, что у меня никого нет!
— Подруге, — повторяет за мной, усмехаясь. — И что ты ей скажешь? Что у тебя все хорошо?
— Я бы хотела с ней увидеться, — быстро произношу, надеясь, что сейчас хозяин дома в достаточно спокойном настроении, чтобы позволить мне эту вольность.
— Исключено. Я же сказал: не собираюсь бегать за тобой, если захочу расслабиться.
— Но она могла бы приехать сюда? — осторожно предлагаю альтернативу.
— Женщины, — оборачивается Илья, скривившись. — Всем вам жизненно необходимо показать свой статус, — выплевывает он. — Хочешь похвастать, где живешь? А про контракт тоже расскажешь? Про то, что раздвигаешь ноги за деньги?
Я едва не задыхаюсь от его хамства. Сейчас он выглядит холодно, равнодушно. Ледышка, а не человек. Резко поднимаюсь с дивана и просто ухожу, не сказав ни слова. Пошел он! Если бы не его дурацкое правило, я бы ему высказал все, что думаю. Но сидеть и ждать, когда можно будет снова говорить, не желаю!
За деньги! Да я даже не видела этих денег! Этот козел принудил меня угрозами, а теперь постоянно напоминает о продажности. От этого в груди нестерпимо жжет. Почему? Почему ему надо быть таким ублюдком?