И частый туман.
О месте проведения состязаний говорили с придыханием: экологическое чудо! Загадочное имя Барденна, человека без определенного места рождения — оно ведь до сих пор не установлено — автора бессмертных творений, сводивших с ума не одно поколение слушателей, композитора и пианиста волею Божией! — в соединении с невероятно экзотическим расположением срабатывало как нельзя лучше.
Власти города и думать забыли о первоначальной причине величественных построек. Слава А. как центра музыкальной культуры ласкала слух во сто крат сильнее. Конкурс в мгновение ока стал не просто одним из рядовых, но занял позиции первого в списке уже давно известных.
Я рассказывала эту историю Т., он выслушал, в результате обрадовался тишине и покою текущего момента. Ведь страсти вокруг рояля, что через месяц начнутся в А., не дали бы нам возможности созерцать тихие дали. Тем более, уж в этом-то он уверен, я бы минуты свободной не знала, прорывалась бы на каждый тур, слушала всех подряд — и он в конце концов ощутил бы себя одиноким и потерянным.
К музыке, вторгшейся в его размеренную жизнь, Т. уже попривык, хотя по-прежнему больше двух концертов в месяц высидеть не в состоянии. Т. — большой любитель группы «Beatles», что, впрочем, само по себе неплохо: из разноголосицы нынешних музыкальных экспериментов он выбрал образец, достойный уважения.
Уроки музыки
— Анечка, еще раз середину пьесы, с мелодии в левой руке, пожалуйста. Настройся, помни — дышишь ровно ты сама, дышит и музыка. Плечи опусти, вес руки в клавиатуру. Мелодия стекает с пальцев, перетекает в клавиатуру. Так, тягучая беспрерывная линия, теперь хорошо. Дослушала последний аккорд — нет, не снимай руки сразу. Звук еще длится, живет — даже если кажется, что тишина наступила, — ты слухом продлеваешь, звук шаром воздушным зависает, ты будто провожаешь картину, что нарисовала только что. Так, так — и поверь, слушатель вместе с тобой захвачен этим медленным угасанием. Не выходи из состояния, продолжай. И когда в тебе отзвучала музыка — ты можешь отнять руки от клавиатуры, только тогда.
А теперь смена образа, резко, без раскачки — новое состояние. До конца пройди текст. Я молча посижу — только помни, у Шумана нет подготовки контрастов. Вторгается новое, нет конфликта при этом. Каждую мелодическую линию доводи до конца, расскажи ее. Ведь когда мы рассказываем — мы не объясняем. Но выговариваем, проговариваем, четко артикулируя — иначе никто не поймет, о чем речь. Очень хорошо, молодец! Если не будешь нервничать — а ведь ты не будешь, я знаю — завтра на академконцерте тебе обеспечена хорошая оценка. Даже и не сомневайся, не думай о пятерочке. Ты ее уже заработала. Дома не занимайся больше. Но непременно проигрывай «про себя». Концентрируй внимание и старайся не сделать ни единого перерыва. Вся наша работа — умение сосредоточиться и услышать музыку. Так вот, непременно, сидя за пианино, но не играя, всю программу дома пройди, раза два-три. Устанешь не меньше чем от беспрерывных упражнений, а толку больше. Договорились? Ну, подойди к нам с мамой теперь.
Почти часовая репетиция в зале закончилась, Исидора вздохнула с облегчением. Анечка — наказание господне, она возится с ней только из сострадания к Инне Витальевне — почти подруге, прекрасному концертмейстеру струнников, женщине со сложной судьбой.
— Инна, я довольна твоей дочкой. Вы хорошо поработали.
Анечка присела, опустив голову, в кресло рядом с мамой, Инна гладила ее по голове, смотрела на дочку с обожанием. Потом на Исидору — с обожанием, но несколько иного толка. Дочке — обожание с умилением, Исидоре — трепетное обожание. Растрепанные светлые волосы, в глазах застыли вечные невыплаканные слезы. Вечные и невыплаканные.
Невыплаканная готовность к страданию и помешала Инне стать яркой пианисткой, данные-то у нее покрепче Анечкиных. Но судорожная нервность делала усилия тщетными. Как странно все-таки. Есть продуктивная взнервленность, ее и зовут концертностью, она необходима, равна вдохновению. Конструктивная дрожь, выплескивающаяся в музыку самым пленительным образом. А есть бессмысленная, перечеркивающая усилия жирным крестом суеты. У Инны получалось именно так. Самобытность и умение работать — на одной чаше весов, отсутствие концертности — на другой. И теряют смысл долгие часы занятий, похвалы педагогов. Карьера не удалась. Да еще муж-неудачник в тумане растворился, Анечке лет пять исполнилось, мечта стать знаменитой пианисткой сменилась другой — вырастить звезду.