— Но поймите и меня, ну хоть на минуту поставьте себя на место бедного человека, мало зарабатывающего, но не желающего, чтоб и сын прозябал в нищете. Что его ждет здесь? — Отец Жени, человечек в сером костюме, мявший в руках непременную кепку, без кепки она никогда его не видела, смотрел на нее с отчаянием и решимостью, она бы сказала — безумца, но логика в словах присутствовала. А во взгляде — нет никакой логики. Сплошное упрямство. Тот разговор в коридоре школы она запомнила навсегда. Антон Степанович продолжал что-то бормотать, бубнить себе под нос. Она постояла рядом, махнула рукой и вернулась в класс.
Женю забрали у нее за два месяца до того разговора, он перешел к скандально известному Арнольду Мирвольскому. Арнольда пригласили — уж как он добился этого приглашения, одному богу ведомо, — но пригласили руководить заморской школой искусств. Даже специальной школой. Он объявил о желании вывезти с собой нескольких талантливых ребят и переманил Женю. Не Женю даже, у них с Исидорой отношения превосходные сложились, он был ее гордостью, классным запевалой, так сама Шилова его и прозвала, — а Женькиного папу убедил в гарантированности зарубежной карьеры сына. Темная история. Мотивы Арнольда понятны — увезти самых лучших учеников из питерской школы, будет материал для создания образцово-показательного класса, за морем убедятся в Арнольдовом таланте.
Наглость-то какая! Вырвать ребят из семей — пусть не очень благополучных, но семей! И потом издеваться над ними. Никто не знает, что происходило с Женей на самом деле. Он жил в семье у Мирвольского, играл лучше всех, что неудивительно (уровень дарования, уровень дарования!), но вести редко доходили.
Однажды приехал, когда ему было семнадцать — невысокий, темно-русый, неприметный, — Исидора с трудом распознала прежнего Женю в мальчишке с отстраненным взглядом. Будто ледяной, улыбка автоматическая, вежлив и вышколен. Исидора знала, насколько он раним и восприимчив, как старается скрыть это. Теперь даже от нее. С таким трудом расслабила его когда-то, сделала почти душой компании. Скрытен неимоверно, а стал откровенным, поверил и прикипел. Трудов это стоило, но поверил.
А тогда сказал ей вдруг: «Я теперь люблю быть один. Знаете, сколько часов я провел, прячась ото всех! Там в середине дня круглый год жара, зато можно найти укромное местечко и, лежа вниз лицом, рассматривать муравьев, копошащихся в траве, выгоревшей под солнцем. Страна копошащихся. Люди тоже, как муравьи, но спрятаться им сложнее. В домах пережидают, жизнь там медленная-медленная». И в этой стране, где все так медленно, он отшлифовал способность рафинированно точной игры на рояле с неимоверной скоростью. Рассказывают, по ночам гонял на спортивном автомобиле, попал в какую-то страшную аварию, выжил, только шрам на шее, глубокий и косой, краснел яркой отметиной.
А потом страшная история его обучения всплыла наружу. Мирвольский насиловал малолетних учеников, издевался над ними прямо на уроках, повторяя, что они всецело в его власти, должны молчать.
Женька вырвался из ужасного круга, казавшегося замкнутым. Исполнилось восемнадцать — женился на восторженной блондинке Ядранке, студентке школы, давней подружке из Чехии.
Рассказывают, что перестал ходить на занятия вовсе, занимался сам и сам уже шантажировал Арнольда, заставляя представительствовать на конкурсах в качестве педагога восходящей звезды. Побеждал с триумфом. Как он играл Листа в транскрипции Горовица! Фантастика! Женя мгновенно стал сенсацией после концерта в токийском «Опера Сити Холл», газеты называли его лучшим молодым пианистом столетия. Весь мир у его ног, а он прыгнул из окна — миру под ноги.
История с издевательствами всплыла наружу, Женьку принудили свидетельствовать в суде, он вместе с другими бывшими учениками давал показания. Мирвольского посадили за педофилию почти на двадцать лет.
А скрытный и гордый Женька не выдержал славы подростка-мученика. Слава виртуоза его устраивала куда больше. В Париже, среди грома оваций, его абсолютный слух выделил почти неразличимое слово, выплюнутое квакером-невидимкой, лицо его покраснело и стало одного цвета с горящим поперек шеи шрамом. Он, улыбаясь, раздавал автографы, даже два интервью после концерта — Женькин английский безупречен! — записаны на пленку: «У меня здесь волшебный номер с роялем, специально заказанным для меня директором первоклассной гостиницы — он наслышан, что я люблю заниматься по ночам! Я благодарен за теплый прием и намерен готовиться к завтрашнему концерту».
— Когда же вы отдыхаете? — спросили его.