Афиши сияли, слово «джаз» повторено на каждой. Он особо не вглядывался, ко входу пошел. А народу — не протолкнешься, через полчаса начало. Но какую-то дверь, поскромнее, приметил, «Служебный вход» — табличка. Рискнуть решил, забавно все-таки. Россия, Сибирь, концерт. Жена не поверит. Задорный молодой человек в темном костюме спросил у него запросто: «Ты кто, парень?» А может, сразу прозвучало: «К кому?» — Дэн не вслушивался, протянул карточку, коротко пояснил: «Кирилл пригласил. Сказал: не пустят — звони тут же».
— Да отчего же не пустят? Тебя с этой карточкой в О. повсюду пропустят. Билет возьми, чтоб в проходе не стоять. В пятом ряду устраивает? Или ложа больше понравится?
Дэн предпочел ложу, естественно. За все время нью-йоркского опыта ему никто ложу не предлагал, да и вообще не любитель он по концертам шляться, дорого. Лучше в кино пойти, с супругой.
Машинально сгибая пальцами билетик пополам и затем снова расправляя его, Дэн ввинтился в разномастную оживленную толпу, шелестящую и звенящую в фойе — пересмешничая, гримасничая, кривляясь. Так показалось Дэну, он никогда не присутствовал на такого рода мероприятиях. Люди хорошо знали друг друга, будто явилась многотысячная компания продолжить домашний праздник. Куда ни глянь — яркие наряды, прически, невообразимо повязанные шарфы, нелепые банты, со всех сторон слышались приветствия, провокационные шутки, остроты — только отсутствие знакомых лиц мешало ему ощутить себя частью общего торжества. Билетерша, в конце концов, проводила его, растерянно блуждающего по огромному холлу взад и вперед, в указанную в билете ложу. Дэн уселся на центральное место в первом ряду, машинально вцепившись пальцами в перила. Ему казалось, что неумолчный гул подхватит его и закружит так, что он свалится в одно из кресел партера. Свет стал гаснуть, но шум в зале почему-то усилился, прокатился рокот, гул, потом начались крики: «Браво!», «Кирилл, мы тебя любим!» — и, наконец, толпа принялась скандировать: «Любовь, джаз, жизнь! Любовь, джаз, жизнь!» — Дэн осматривал сверху возбужденно кричащую публику, внезапно уловившую ритм и ни на миг не теряющую способность дышать вместе.
Вдруг в неразбериху коллективной приподнятости вторглись новые звуки, Дэн поначалу и не разобрал, что произошло. Мощные аккорды доносились откуда-то, ему показалось, сверху. Аккорды перечеркнулись несколькими глиссандо вверх-вниз по клавиатуре и перешли в дикую мелодию вакхической пляски.
Дэн даже вскрикнул, не удержался: «Вот это да!» За роялем сидел его недавний попутчик, Кирилл, — и то ли стремился поддержать всеобщее возбуждение, то ли с уверенностью хозяина давал понять, что пришло время сосредоточиться и переключить внимание на сцену. Мелодия октав завершила вступительную часть, он встал со стула, подошел к микрофону и улыбнулся. Зал восторженно откликнулся, аплодисменты не давали заговорить, но Кирилл одним взмахом руки добился мгновенной тишины. Дэн будто впервые увидел его — ошеломляюще красив, высок, подтянут, властен:
— Я начинаю этот вечер словами благодарности всем, кто пришел на наш фестиваль. Всем моим друзьям — музыкантам, что откликнулись на зов и приехали сюда. Эти три дня станут незабываемым для всех, кто нас слышит. Джаз — это пение, слезы, радость, отчаяние. Джаз — это жизнь. Три дня мы проживем вместе!
Не дожидаясь, пока смолкнет рев приветствий, Кирилл вернулся к роялю и стал негромко наигрывать плавную мелодию. Зал угомонился, затих — слышно было даже, как остроносый ботинок пианиста легко прикасался к педали. Дэн оглянулся — ложа заполнена людьми, у дверей толпились — но взгляды устремлены на сцену. Единство взглядов. Единогласно, почти безгласно.
Слушали кумира, встречи с которым редки и нельзя пропустить ни единого звука. Дэн мало что понимал в джазе, но через несколько минут он и сам растворился в потоке ритмических волн. Концерт шел нон-стоп, на сцену выходили музыканты, вот уже квартет играет, вот дуэт на сцене, ба! — это же Веня-виолончелист! — Дэн узнал его, но парня будто подменили, он весь внимание, вместе Веня и Кирилл играли отменно.
Когда играют здорово — это понимаешь сразу, спецподготовка не нужна. В зале то и дело понимающе реагировали, аплодировали и гудели, приветствуя популярные джазовые риффы одобрительным гулом, принимая очередной гармонический поворот как личное достижение. Откуда в Сибири столько продвинутой и понимающей публики? — уму непостижимо! — удивлялся про себя Дэн. Он совсем иначе увидел Россию, покинутую когда-то безо всякого сожаления, скорее с облегчением и радостью. Джазовая Россия ему нравилась. Жаль, он не узнал ее раньше. И как возможно, чтоб два красномордых бузотера так преобразились? Как вообще возможно, чтоб человек, представший ему в образе портового грузчика, оказался прославленным музыкантом?..