Всё в скопе становилось для него неприятным и отчасти даже обидным, и знать кому-то об этом совсем не обязательно.
Придя в себя, Вермут первым делом обременил работой Физика, дабы тот прямо сейчас начинал испытывать своё средство связи, а сам, тем временем, пытался найти и подобрать правильную кодировку к происходящей ситуации. В инструкции от главка были прописаны действия практически на любой случай – внешние катаклизмы, внутренний бунт, полное рассекречивание информации… Только пункта с вмешательством в работу Синдиката посторонних Зонных сил предусмотрено не было и мужчина старался сообразить какой номер для описания ситуации выбрать лучше. Одна только измена главы полностью не могла описать происходящее и по листку, где кривым почерком появлялись всё новые кодировки, можно было невооруженным взглядом понять нетипичность ситуации.
Когда от Физика поступило сообщение, что сигнал настроен и произошло соединение, Вермут вылетел из своего кабинета, напугав громкостью охранника на этаже и хлопнув дверью так, что со стен посыпалась едва держащаяся краска. Меньше минуты – и мужчина уже был в «пыточной».
Недоумение – первая эмоция, которая осторожно пододвинула радость. Разводящий понимал, что с испытываемой схемой работы, их вызов может попасть с одинаковой вероятностью в сам главок, и в один из многих учебных центров, но он был так же уверен, что разговорный язык будет хотя бы английским. Из динамиков хоть и доносился приятный грудной женский голос, но язык, на котором шла речь, назвать понятным не получалось даже с натяжкой. Грубоватый, с длительными произношениями, не содержал ни единого знакомого слова.
- Восточный какой-то? – Спросил растерянный Вермут у не менее растерянного Физика.
- Ну, точно не арабский. – Покачал головой техник, знавший этот язык. – Я ей говорю – инглиш, инглиш, а она на своём что-то бормочет. Проклинает, наверное.
- Она про тебя так же подумала, наверное. – Рассмеялся разводящий. Смешок короткий, вышел скорее нервным, хотя он просто вспомнил, насколько забавно звучит невнятное арабское лопотание из уст его заместителя.
Несколько раз наёмники перенастраивали связь, но вызов всё равно приходил к неизвестному иностранному диалекту, и только на третий раз мужчины решили, что надо как-то попытаться найти всё-таки контакт, раз выбора нет. Русский язык их собеседница не понимала, арабский – как показал опыт – тоже. Вермут на всякий случай уточнил ещё раз про английский, а когда тон сменился на раздраженный, понял, что уточнял зря; украинский подошел не больше других. Но на обозначении немецкого – женщина более положительно воскликнула и сменила речь по кривой названный язык. Разводящий радостно выдохнул – уже лучше. Немецкий он знал чуть хуже, чем родной русский.
Мужчина представился, уточнил, куда попал их вызов, но суть вопроса до конца озвучить не успел – его переадресовали на центральное управление.
- Финляндия, учебный центр. – Пока шел вызов, Вермут поделился полученной информацией с Физиком – знал, что тот наверняка ни слова не понял из его короткой беседы с женщиной. Оба усмехнулись, томимые ожиданием – листок в руках разводящего к тому времени уже успел повлажнеть от вспотевшей из-за волнения ладони.
Связаться с центром оказалось немного сложнее: его трижды идентифицировали, трижды допросили, но, по итогу, затраченное время того стоило. Уже вскоре мужчина общался с высшим руководством. Уже и не вспомнить, когда он выходил на связь именно с этими людьми, ограничиваясь всегда либо главой Синдиката, либо представителями той или иной службы, отчего разговор казался чем-то особенным. Словно бы тебя вызывает «на ковёр» директор, и ты перед ним отчитываешься как дурачок.
Как оказалось, главок был в курсе «небольших проблем творящихся со связью и с перечислением средств, о которых им заблаговременно сообщил Первый» - мужчина на том конце провода был спокоен, озвучивая всё это, и, похоже, до сих пор не знал, что этот самый Первый уже не Первый вовсе, а, скорее - никакой.