- Я всё сказать хотел – как же ты прав оказался. – Разводящий не знал, зачем найм пришел к нему, но решил, что его дело может подождать. Всё же, не так часто мужчина сознается в каким-то своих ошибках. – Одного понять не могу: почему? Разве я как со скотом с ними? Унижаю? Убиваю просто так?
- Закон бумеранга. – Ответил наёмник, растирая друг о друга ладони возле огня. Сердце Бонсая на секунду замерло – о чём это он? Нет, не мог разводящий спалиться со своими планами, если только его кто-то не сдал. – Ты, конечно, не совсем предал, но ослушался приказа. У тебя же было задание – захватить Кордон, а ты не послушал и рванул на Болота. Вот и тебя не послушали, да ещё как.
Мужчина облегченно выдохнул - так вот о чём этот толстяк толкует. Ну, пусть.
- Хороший урок, я его на всю жизнь запомню. – Улыбнулся Бонсай. Забыть такое и в самом деле будет не просто.
- Ну, ты можешь остановиться на достигнутом и вернуться назад, в Мертвый город. Весь движ проходит мимо нас, надо бы вступить. – Снова Саба за своё. Такое ощущение, словно его прислали не для помощи, а чтобы вернуть наёмников обратно на базу. Неужто алкоголичка Вермут по нему настолько скучает? Нет, скорее это личная инициатива пришедшего мерха.
Он никогда не перестанет его звать уйти, словно чувствует, что что-то тут не так. В принципе, Бонсай и сам с их последнего разговора не прекращая сопоставлял все «за» и «против» - проявить инициативу он может и в общем деле, а оно, похоже, серьезное.
- Я подумаю. – В очередной раз уклончиво ответил разводящий. Ещё хотя бы день, чтобы он мог решить всё как следует. Распустить эту свору всегда можно, а вот собрать снова будет куда сложнее.
Мужчина вышел на улицу после полудня и понял время только по часам. Стабильная, повторяющаяся как в Дне сурка, мокрая действительность не давала возможности с первого взгляда разобрать – утро сейчас, день или вечер. Воробей настиг его на пороге, когда разводящий возвращался обратно. Мокрый, взъерошенный – полное оправдание своему прозвищу. Лицо мрачное донельзя, похоже вести он принес не самые хорошие.
- Я поговорил с Кондратьевым. – Начал он, когда мужчины скрылись за дверью кабинета. – Он сдал заказчика.
Вот как. Бонсай так и думал, что есть кто-то третий. Но кто и зачем? Власти захотелось или просто его политика не устроила и он свободы захотел? Так бери и иди, никто присягу не давал. Только потом на глаза бригаде не попадайся – с дезертирами разговор короткий.
- Кто? – Сухо спросил мерх, от любопытства задержав дыхание.
- Саба.
Хорошо, что под рукой ничего не оказалось, иначе было бы яростно выброшено далеко и надолго. Именно этого Бонсаю и захотелось – метать, ломать, бить. Кто бы подумал, что Саба способен на такое? Он всегда, всё время знакомства, был с разводящим дружелюбен, помогал и поддерживал советами. Верить этому не хотелось, но Бонсай понимал, что усыплять бдительность – одно из важнейших умений. Подать себя в удобном для жертвы свете, чтобы потом быть той внезапной иглой в стоге сена, которая пронзит жизненно важный орган и отберет жизнь.
Бонсай ему и правда верил. Все уговоры вернуться, убеждения в важности, как ему казалось, искреннее желание помочь – всё было наглым, но очень умелым фарсом. Выходит, надо было продолжать не верить. Не было бы сейчас так мучительно обидно за свою наивность. Скорее всего наёмник даже уже успел узнать о его грандиозных планах, раз пытался разубедить исподтишка и выгородить Вермута.
Понятно, откуда тут растут ноги. Всё от того же козла, что всю кашу и заварил. Значит и проблем никаких нет, и оправдания все, что принес с собой Саба – тоже ложь и не более. Ну, ничего. Он тоже что-то да умеет.
Не прикрываясь под дождем. Бонсай пересек территорию лагеря и нашел Сабу. До сих пор было сложно понять, как это едва ли не самый добродушнейший человек в Синдикате может оказаться настолько профессионально лживым. Его озвученному положительному решению об отправлении домой мерх обрадовался – не знал бы правда, решил бы, что искренне. Саба и другим сказал, те его решение поддержали и предложили донести до личного состава.