Свинцовые тучи собирались уже долгое время и сейчас сгустились над головами, захватывая весь небосвод. Где-то отозвался гром, прокатившись внутри небесной темной гущи, словно выстрел, а через какое-то время, следом за ним, пришёл холодный сильный ветер, и Радар наполнился звуками скрипящих и шелестящих полулысыми ветвями деревьев. Погода портилась, портилось и настроение разводящего, до сих пор уверенного, что всё пройдет гладко, как по маслу. Внутрь закрадывалась тревога, но Вермут списывал её на приближающуюся бурю: он, как и многие другие, не любил в такую погоду делать длительные вылазки. Одно дело – дождь, а тут – всё в комплексе, да и утренние задержки не давали о себе забыть. Слишком много совпадений, работавших на простой, и мужчине это ой как не нравилось.
Дождь всё не начинался, виски начинало сдавливать противной тупой болью, но думать о ней было уже некогда. Таблетку бы, но вот она, Припять, на расстоянии вытянутой руки, зовет и не хочет, чтобы ты останавливался, тем более из-за каких-то пустяков, вроде головной боли от погоды.
Маленькие деревянные домишки постепенно сменялись кирпичными, затем – начали расти этажи и, когда группа уже вплотную подошла к гаражному массиву, хлынул ливневый дождь, замачивая покосившуюся от времени таблицу с указанием города. Потертая черная на белом надпись «Припять» заметно изветшала, Вермут помнил её лучшие годы, когда сам впервые переступил порог города-призрака. К настоящему времени, он обошел её вдоль и поперек, но именно эта табличка до сих пор вызывала у него теплые чувства. Словно после долгого времени, находишь где-нибудь на шкафу потерянную в детстве игрушку и радуешься этому, хотя она и не нужна тебе уже вовсе, но воспоминания, связанные с ней, греют душу едва ли не лучше любого обогревателя. Мужчина проронил в разрезе балаклавы мимолетную улыбку и скрылся среди гаражей.
Он шел впереди, как ведущий; практически всегда так делал, считая непозволительным на своей должности плестись где-то в хвосте и наблюдать, не напоролся ли кто из его людей на аномалию, или не схватил случайную бешеную пулю. Сам один раз так поймал свинцовый плевок, но кто их тут не ловил? А после первого раза быть подстреленным уже не так страшно.
В начале вся центральная улица была изрыта глубокими канавами, в которых примостились ошметки от некогда хорошего асфальта, поваленные деревья и строительный мусор, который стаскивали сюда, видимо, когда рыли канавы. Кому вообще и зачем требовалось так уродовать наземный настил? Если только в надежде перекрыть таким образом въезд в сам город с этой стороны; говорили, что после первого взрыва ещё долго в Припять заявлялись любители острых ощущений, с целью и просто побродить по местам, и утащить что-нибудь эдакое, что хозяева при отъезде оставили. Только те «стакеры» не учитывали, что всё интересное растащили ещё до них.
С камня на камень, как кузнечики, наёмники пробирались через многочисленные ямы, перелезая через поваленные деревья, торчащие во все стороны сухими острыми ветвями. Вермут отправил одного в ближайшее здание, чтобы тот занял наблюдательский пост и контролировал ход встречи до момента отбытия на базу местной бригады. Мужчина предполагал, что здесь уже могут быть люди Дантеса, да и не они были предположительной угрозой, а возможные разгуливающие «монолитовцы», или мутанты, которых в городе всегда было с избытком.
Он остановился неподалеку от последней канавы и отрапортовал местному разводящему о своём прибытии. Что сказать Вермут придумал ещё в дороге: как объяснить произошедшее, объяснить свои сомнения и подкрепить их фактами; подобрать слова так, чтобы этот крайне эксцентричный человек не смог отказаться. В глубине души разводящий надеялся, что дело можно считать на половину удачным, раз Дантес хотя бы согласился на встречу. Ответ пришел быстро и осталось только дождаться принимающую сторону, а ведь Вермут считал, что раз есть договоренность о времени, то их будут ждать уже по приходу. Оказывается, нет.
Дождь хлестал с такой силой, словно оказался на воле после долгого сдерживания; ветер метал быстрые капли из стороны в сторону, подвывая звучащим вдалеке громовым раскатом. Тряпичная балаклава промокла и благо за шиворот ничего не текло, и внутри костюма было всё так же тепло и сухо; Вермут спрятал голову в капюшон, чтобы не замочиться совсем, и начинал медленно злиться. На другом конце города у них база, что ли? Нет, он привык работать в разных условиях и подбешивал совсем не дождь, а опоздание собеседников, из-за которого и приходилось, собственно, терпеть непогоду.