- Она ничего не смыслила в контрактах. Уверен, она тогда впервые услышала о джинах, - отец проигнорировал мою реплику, продолжая говорить задумчиво и неторопливо. - Ей самой бы и в голову не пришло такое решение. А вот Толик в этом вопросе всегда был хорошо подкован. О контрактах он знает все…
- Погоди. Ты думаешь, он предложил ей заключить тот контракт?
- Это больше, чем предположение. Я никогда не говорил ему о твоем контракте, но тем не менее, именно он рассказал о нем тебе. Тогда мы крупно поругались, я счел, что Рая просто поделилась с ним планами, и он сложил дважды два… Но, если он оплатил оракула – это почти со стопроцентной вероятностью делает его инициатором контракта.
- Зачем бы ему? – сложно поверить, что дядя Толя действительно автор такой сложной и дорогостоящей интриги.
Организовать смерть моей матери, только для того, чтобы много лет спустя я убил собственного отца? От нашей семьи можно было бы избавиться и куда более простым способом. С полной гарантией без оглядки на случайности, которые могут перечеркнуть такие усилия. Нет, не похож Вербинин на завзятого интригана, планирующего заговоры на годы вперед. Или я чего-то не знаю.
- Это очень интересный вопрос, - задумчиво кивнул отец. - И мне кажется, есть смысл выяснить ответ на него. Как ты полагаешь?
Я с трудом удержался от того, чтобы фыркнуть – когда это отца интересовало мое мнение? И вдруг до меня дошло – а ведь это значит, что я достаточно вырос в его глазах. Что я больше – не избалованный мальчишка и теперь имею право голоса, доказав, что могу быть разумным. Не зря я все-таки помогал отцу в работе последние месяцы!
Против воли меня затопило чувство гордости, возможно, не слишком уместное сейчас. Я забыл, что совсем недавно злился на отца, и кивнул:
- Я полагаю, ты прав. Вербинины как-то слишком много дурного участия принимают в нашей жизни.
Мне вдруг вспомнилось предположение Риты, что Леха не случайно подталкивал меня на кривую дорожку. Странно, в тот момент оно показалось мне таким глупым, что я даже не счел нужным ей ответить. А сейчас пришло в голову – если старший Вербинин действительно затеял такой многолетний заговор, то почему бы ему не привлечь к его воплощению собственного сына? Мы столько времени проводили вместе – я и Леха – что у меня и сомнений не могло возникнуть в том, что мы – друзья. Мы все делали вместе, вот только там, где я предпочитал безобидные развлечения, Леха всегда подбивал меня на каверзы, за которые отдуваться приходилось почему-то всегда мне. Удивительно, что я не считал это чем-то странным – ведь нет ничего плохого в том, чтобы пострадать за друга? Вот только с его стороны таких жертв никогда не было. Почему мне казалось это вполне нормальным? Или я просто уже поддаюсь паранойе?
- Никогда мне не нравилась эта твоя дружба с Алексеем, – поморщился отец словно в ответ на мои мысли.
Я рассмеялся невольно:
- Ты был прав, па. Так, с чего начнем?
Мы устроили мозговой штурм, делая одно невероятное предположение за другим по поводу причин, побудивших Вербинина на такой сложный план. Я и сам поразился, как быстро перешел от злобы к конструктивному диалогу, полностью приняв сторону отца. При том, что изначально я не собирался верить его оправданиям, и Вербинин в роли главного подозреваемого должен был бы вызвать у меня только лишние подозрения. Но не вызвал. Не потому, что отец умел быть убедительным, просто множество мелких разрозненных деталей потихоньку складывались в одну общую малоприятную картину.
И в этой картине все приобретало свой, довольно зловещий смысл. Цыганка, так кстати подвернувшаяся; оракул, которому заплатили, чтобы он показал будущее новорожденного его матери; контракт, который кто-то посоветовал заключить несчастной испуганной женщине; подробности этого контракта, словно случайно открытые мальчишке, не способному справиться с подобным грузом; приятель, подталкивающий этого мальчишку на кривую дорожку с упорством, достойным куда лучшего применения; девочка, ради которой тратятся огромные суммы, чтобы заполучить ее; непонятное, бессмысленное ее похищение… Слишком сложно, дорогостояще, хрупко – и за всем проглядывается один и тот же почерк.
Вполне возможно, этот почерк принадлежит Вербинину.