Вот только у нас нет ответов, зачем ему все это было нужно. Да и выдвигать обвинение – в чем? В заговоре? Нет такой статьи. Нет преступления – нет и вины. А за свои махинации Вербинин легко отделается штрафами… Однако отец намеревался не просто выяснить, что планировал Вербинин, но и засадить его в тюрьму.
И я ничуть не осуждал его за такое намерение. Да, они с Вербининым долгое время были друзьями, и оставались партнерами по бизнесу, но, если мы правы, значит, это Вербинин виноват в смерти моей мамы. И это из-за него я такой – высокомерная сволочь, практически разучившийся быть хорошим человеком. Это он, вместе со своим сыночком, превратили меня в монстра, обрекли на безумие и приговорили к отцеубийству… хотя не то, чтобы я сильно сопротивлялся. Но меня сломало известие, что моя мама умерла из-за меня. Я не выдержал груза вины и предпочел обвинить ее, окончательно запутавшись и позволив манипулировать собой.
И у них бы все получилось, не вмешайся контракт – и Рита.
Да, пожалуй, я разделял намерения отца. Кто бы это не сотворил – он заслуживал наказания.
Проговорив до глубокой ночи, мы все-таки сумели составить приблизительный план действий, способный вывести Вербинина на чистую воду. И немалая роль в этом плане отводилась Рите, хотя я и не был уверен, что она с этим согласится. Но мне придется найти способ ее уломать.
Слишком утомленный всеми откровениями этого дня, я вырубился сразу, как только голова моя коснулась подушки.
Мне стоило бы сожалеть о визите к оракулу. Я собирался лишь утешить Риту, показав ей, что ей нечего стыдиться своего положения. Но в результате выяснил вещи, о которых предпочел бы никогда не знать. И все же я ничуть не жалел об этом. Теперь я мог не сомневаться – моя мать, женщина, которую я никогда не знал, любила меня. Настолько, что пожертвовала жизнью, чтобы спасти от ужасного будущего. Она любила нас обоих, меня и отца, и не ее вина, что ее жестоко обманули. А тот, кто это сделал, обязательно за это ответит.
И все же так странно думать, что это может быть тот, кого я всегда считал чуть ли не частью семьи. Анатолий Вербинин, дядя Толя, человек, который относился ко мне гораздо мягче, чем мой собственный отец, добрый, понимающий, ничего не запрещающий… там, где отец устраивал мне хорошую головомойку, дядя Толя только мягко журил, рождая чувство безнаказанности и правильности того, что я делаю. Проклятие. Много ли надо подростку, чтобы слететь с тормозов? Я и слетал, вслед за Лехой. Вот же дурак.
Впрочем, все в моих руках, и у меня есть целая жизнь, чтобы исправиться. Благо, ничего действительно ужасного я натворить не успел. Хотя и ничего хорошего – тоже.
После визита к оракулу Рита косилась на меня испуганным взглядом, но благоразумно молчала, очевидно, опасаясь вывести меня из себя. Зря боялась – даже если бы я хотел, я бы не смог разозлиться на свою хозяйку. Более того, я уже не представлял, что мог злиться на нее когда-то. Рита давно перестала быть для меня объектом ненависти, и, пусть я и не забывал, что я принадлежу ей, но как владелицу я ее не воспринимал совершенно. Точно так же, как не воспринимал себя чьей-то вещью. Однажды я сказал Рите, что мы не можем стать друзьями. С тех пор я не изменил мнения, но то, какие чувства она у меня вызывает, бесконечно далеко от вражды.
Но я не хочу, чтобы она об этом знала. Я неплохо изучил эту девчонку и все же не могу избавиться от мысли, что единственная вещь, способная удержать ее от использования власти надо мной – это ее страх. Она боится мести после окончания контракта, и я не стану переубеждать ее, чтобы не навредить себе. Я не хочу превратиться в того, кто с радостью выбросится из окна, не выдержав издевательств. К несчастью, мое воображение достаточно богатое, чтобы представить, что могло послужить тому причиной… Поэтому я слишком холоден с Ритой и ее испуганные взгляды просто игнорирую, не собираясь успокаивать девчонку.
Впрочем, я знаю, как сделать ее счастливой и заставить забыть о визите к оракулу. Временно – до той поры, когда нам потребуется ее участие в разоблачении Вербинина. Я решил, что не буду заранее пугать Риту, и просто поставлю перед фактом, когда придет время. А сейчас можно пожить спокойной жизнью – и подарить ей еще одну песню.
Восторг, с каким она принимает мое очередное творение, заставляет меня усомниться в ее искренности. Я тщеславен и уверен в своей исключительности – в конце концов, контракт на идеальность дает мне для этого все основания – но это не делает меня талантливым. Да, мне нравится та музыка, которую я сам же и пишу, и рифмы вписываются в эту музыку весьма органично – на мой предвзятый взгляд. Но на то я и автор, чтобы хвалить себя. А у Риты – ни единой придирки, словно я действительно талантлив. И ладно бы просто восторгалась, но ведь потом еще и поет! При этом звучат в ее исполнении мои песни действительно потрясающе. Хотя, с таким голосом – все, что угодно будет звучать потрясающе. Но, если Рите действительно нравится исполнять то, что я для нее сочиняю – почему бы и нет? С каждым разом писать музыку мне все проще.