Я рвался к Рите.
Она соляным столбом застыла посреди пентаграммы, чьи линии слабо мерцали алым светом. Вербинин успел активировать какое-то заклятие, и теперь меня пытались оттеснить от нее подальше, но я просто не мог оставить ее там. Я должен был защитить ее – и не только потому, что она это приказала.
Мне ничего не стоило проскользнуть мимо бойцов полиции, как они ни пытались меня остановить. Гораздо труднее оказалось пробиться сквозь пентаграмму, словно выталкивающую меня за свои пределы. Но никакое колдовство не могло встать между мной и моей девочкой.
Рита находилась практически в бессознательном состоянии, когда я добрался до нее. Недолго думая, я подхватил девчонку на руки и выбрался из пентаграммы, что оказалось ничуть не проще, чем прорваться в ее центр. Но, стоило выбраться за ее пределы – мне сразу полегчало. А Рита вздохнула глубоко и завозилась у меня на руках, приходя в себя. Я осторожно поставил ее на пол.
- Ты как? – тихо спросил.
Я все еще тревожился за нее, хотя уже полностью восстановил контроль над своим телом. Приказ больше не действовал на меня – Рите ничего не угрожало.
- Меня просто трясет от ужаса, - призналась девушка.
- Все хорошо теперь. Все закончилось, - утешал я ее, понимая, что это – последствия напряжения и стресса. – Ты – молодец.
- Спасибо, - она улыбнулась слабо.
Нас вежливо вывели из подвала, чтобы не мешались под ногами следственной группы. Пентаграмму следовало обезвредить, заодно собрав улики против Вербинина. Его увели еще в то время, пока я пробивался к Рите, тогда же вынесли из подвала и все бесчувственные тела. Их всех ждал суд, но прежде – долгое следствие, и на этот раз Вербинину не выпутаться из неприятностей.
Пожалуй, я бы позлорадствовал, если бы вообще вспомнил о дяде Толе. Но все мои мысли оказались заняты Ритой.
- Матвей! – услышав голос отца, я замер.
Почему-то мне в голову не пришло, что он может быть здесь. Конечно, он контролировал всю операцию, но для этого ему совершенно не требовалось присутствовать на месте действия. И за его приближением я наблюдал недоверчиво, не до конца понимая, чего от него ждать.
Оказывается, отец не просто с головой ушел в работу, махнув на меня рукой - он винил меня в смерти матери. И в принципе, я мог его понять, ведь долгое время я и сам себя в этом обвинял. Но теперь я знал – не будь меня, Вербинин нашел бы другой способ убить ту, которая мешала его планам в отношении отца. Вот только я не был уверен, что отец отнесется к этому известию так же, как я.
Он остановился передо мной и приобнял за плечи, окинув меня внимательным взглядом:
- Цел? – и вдруг притянул к себе, крепко обняв.
Никогда в жизни отец меня не обнимал, и я растерялся, не зная, как реагировать. И поэтому пробормотал невнятно:
- Да все хорошо. Не беспокойся, па.
- Прости, сын, - едва слышно произнес он.
Отец слышал все, что говорил Вербинин. И просил прощения за то, что предпочел забыть обо мне. Да, мой отец – гений бизнеса, но это не помогло ему разглядеть подлость человека, которого он считал другом. И мы пострадали от этого оба. Поэтому не стоило злиться и взращивать обиду. В конце концов, я ведь знаю – несмотря ни на что, он любит меня. И я его простил.
Чтобы избавиться от всей аппаратуры и защиты, которыми нас снабдили перед операцией, пришлось потратить почти два часа. Крохотные жучки, чтобы зафиксировать все разговоры; следилки, отмечающие наше местоположение; магические щиты, способные поглотить значительный физический урон; магический флер, развязывающий языки; капсула мгновенного переноса – на крайний случай. Отец привлек к этому делу самых разных, но одинаково высококлассных специалистов, вбухав в него прорву денег. Он очень серьезно подстраховал нас с Ритой, и особенное спасибо ему за тот самоконтроль, который не покидал меня весь день. Он позаботился даже об этом, вполне резонно не доверяя моей выдержке. И откатом после использования психической установки наступил шок.