Мало ли кому и когда может взбрести в голову воспользоваться такой возможностью и похитить девушку, чтобы заполучить благословение джинов, гарантированное исполнение любого – любых! – желаний. И поэтому она нуждалась в охране.
Отец не особо мне доверял в этом вопросе. Не без оснований, в конце концов, мне дважды не удалось ее защитить. Поэтому, во избежание, к Рите приставили профессиональную охрану. Я потратил столько времени, чтобы заработать право обходиться без телохранителей, а теперь вынужден терпеть их постоянное присутствие. Но я не злился, прекрасно понимая, что так нужно для безопасности Риты.
Ведь, в конце концов, именно из-за меня она так рисковала.
Рита не хотела всю жизнь бояться из-за своей особенности. И сама предложила провести с ней отлучение от контрактов. Крайняя мера, но, если джины не смогут увидеть ее, то и взять с нее плату никак не смогут. Никому, кроме Риты, не пришло бы в голову отказаться от контрактов. Ведь это навсегда, и добровольно лишить себя шанса на потустороннюю помощь, от того могущества, которым располагают джины – едва ли кто способен на такое. А Рита в ответ на такое удивление лишь пожала плечами и заявила, что подавляющее большинство людей проживают жизнь, ни разу даже не вспомнив о джинах. И сама она с радостью о них забудет.
Вот только провести отлучение, пока она связана контрактом со мной, не получится. Поэтому я и терплю телохранителей.
А вот Рита чувствует себя куда спокойнее, когда они следуют за нами. Не могу ее за это винить – когда за тобой может начаться охота, присутствие рядом готовых защитить тебя людей внушает определенную уверенность. Уверенность, которую я обеспечить ей не мог.
Рита опасалась меня. Несмотря на все мои усилия, она так и не увидела во мне защитника. Ее тайный страх, о котором она проговорилась однажды, никуда не делся. Поэтому Рита продолжала держать между нами дистанцию, в то время как я сам все глубже погружался в свою болезнь. Думать так о своих чувствах – особое мазохистское удовольствие. Потому что я не мог позволить себе открыть их своей птичке. Но и демонстрировать прежнюю холодность и равнодушие у меня не особо получалось. Я постоянно напоминал себе о времени и расстоянии, которыми необходимо проверить мое увлечение, а сам добивался приязни этой невозможной девчонки.
Я не старался влюбить ее в себя, запретив себе это. Но однажды она назвала меня другом – и, пусть тогда я категорически отверг саму возможность дружбы между нами, рабом и хозяйкой, теперь мне хотелось, чтобы она воспринимала меня как друга. Хотя бы так. Потому что альтернатива мне не нравилась совершенно.
После суда жизнь довольно быстро вошла в свою колею. За исключением телохранителей, ничто не напоминало нам о пережитом. Мы вернулись к привычным занятиям – учеба, репетиции и выступления, тренировки и общественная жизнь. Словно бы ничего и не случилось. В лицее так никто и не узнал, куда исчез Леха, все решили, что он просто уехал в связи со скандалом вокруг их семьи. Подробностей скандала никто не знал, хотя еще долго шушукались по углам, трепля фамилию Вербининых. К счастью, никто не связал меня с этой историей. Все давно привыкли, что с Вербининым мы порвали всяческие отношения. И вскоре о Лехе забыли.
Зато пошли слухи о волшебном голосе Риты. К концу учебного года, когда количество моих песен перевалило за первый десяток, группа Леуша наконец обрела известность. Совершенно удовлетворенный результатом, Ник все-таки решил сосредоточиться на своем будущем. Мне удалось устроить его на подготовительные курсы, которые он счел бесплатными, и через раз мы сидели на них вместе. Через раз – потому что птичка тоже готовилась к поступлению в консерваторию, и я буквально разрывался между всеми теми местами, куда мне нужно успеть в течение дня. Не то, чтобы в курсах для меня действительно существовала необходимость, но и упускать такую возможность подготовиться к поступлению в академию я не мог. Потому что контракт близился к завершению, а о будущем стоило позаботиться уже сейчас.
Лето выдалось насыщенным и неожиданно веселым. Мы много трудились, но зато и отдыхали хорошо. Срывались на выходные всей группой в маленькие отпуска, после с новыми силами возвращались к работе и учебе, к заслуженной славе и напряженным будням. И даже постоянное присутствие телохранителей не могло испортить впечатления от этого лета. Рита оттаяла постепенно, ее настороженность прошла, и, когда она однажды снова назвала меня другом, я не стал ее поправлять. Да, я хотел быть ей больше, чем другом, но пока просто не мог, и ее доверие для меня сейчас значило невероятно много. Я гонял от нее многочисленных поклонников, не оставляя ей ни единого шанса не то, что на отношения – даже на флирт, каким бы безобидным он ни казался. Я знал, что Рите все еще нравится Ник, и это частично успокаивало мою ревность. Потому что ограждало ее от других привязанностей, а насчет их отношений я был твердо уверен – никуда дальше дружеских они не зашли.