Иногда я сам посмеивался над этой иронией – принадлежа Рите, я вел себя, как собственник.
Окончания контракта я ждал с особым нетерпением – и страхом.
Я привык к Рите. К тому, что она всегда рядом, под рукой. К тому, что могу увидеть ее в любой момент. К тому, что слушаю ее голос ежедневно. А по окончании контракта нам придется разъехаться, и не только потому, что мне требуется время и расстояние. Просто продолжать учебу мы будем уже в разных местах. И свобода придется как нельзя кстати. Вот только все чаще меня посещает мысль, что я не хочу никакой свободы.
Отцу сильно не нравятся такие мои настроения, он опасается, что мне потребуется лечение от подобной зависимости. Отец по-прежнему убежден, что это болезнь, что никаких глубоких чувств я испытывать не могу. Я не настаиваю, потому что и сам ни в чем не уверен. В любом случае трудно ожидать непредвзятости в отношении того, от кого зависит твоя жизнь. И я понимал где-то в глубине души, что должен отвыкнуть от Риты прежде, чем утверждать, что влюблен в нее.
Лето пролетело как-то неожиданно быстро. Рита поступила в консерваторию, как и хотела, по поводу чего радовалась безумно. Вместе с ней туда отправлялась и Сонька-барабанщица, решив, что высшее музыкальное ей не помешает, да и будет Рите с кем начинать сольную карьеру. Андрей решил отдать долг Родине прежде, чем продолжить учиться – впрочем, к высшему образованию он совершенно не стремился, искренне считая, что не все же могут головой работать, кто-то должен и руками. Олежке предстоял еще один школьный год, а мы с Леушем все-таки поступили в вожделенную Академию. Отец, послушав мои отзывы и присмотревшись к Нику, счел, что есть смысл вложиться в перспективного работника, и оплатил его грант. Так что о будущем парню беспокоиться особо не стоило. Вот только группа распалась. Впрочем, все мы понимали, что без Риты будущего у группы нет, а она достойна куда большего, чем выступать на самодельных площадках. Мы все желали ей удачи, и поэтому о судьбе группы никто не сожалел.
Нам с Ритой пришлось задержаться в доме после начала занятий. Она честно отказалась от моего предложения составить ей компанию, и решила дождаться окончания контракта прежде, чем уехать учиться. Я не настаивал, ведь это были наши последние дни вместе. И мне хотелось насладиться ими в полной мере. Мы много времени проводили вдвоем, злостно прогуливая занятия – и ничуть не сожалея об этом. Наши последние три недели пролетели, как один день, и, удивительно, я никогда не чувствовал себя таким счастливым.
А затем наше время вышло.
В тот день я проснулся со странным чувством, как будто должно случиться что-то плохое. Долго не мог понять, откуда взялись нехорошие предчувствия. А потом словно обухом по голове – сегодня исполняется ровно год с момента заключения контракта! И это значит, что я полностью его отработал. Сегодня с меня снимут ошейник и освободят от Риты. Год назад мне казалось, этот день не наступит никогда, а сейчас я почти желал, чтобы он так и не наступил. Нет, я хотел свободы, но не представлял, что расстанусь со своей птичкой.
Как ни странно, за завтраком никто даже не заикнулся об этом, хотя в последние дни отец нередко заговаривал о том времени, когда Риту можно будет свозить на отлучение от контракта, и частенько интересовался, готова ли она к переезду на новое место учебы.
А вот после завтрака, оставшись наедине, мы не смогли об этом молчать.
- Сегодня все закончится, - тихо заметила Рита.
- Да, - согласился я, опустив взгляд.
- Ты рад? – она улыбнулась.
Искренне – она-то точно счастлива, что этот контракт наконец-то закроется. А я… я и сам не пойму, рад ли я. Конечно, здорово стать свободным и ни от кого не зависеть столь полно, но расстаться с Ритой… Этого я не хочу. Я готов вцепиться в нее и никуда не отпускать мою девочку. Вот только пока она не должна об этом знать.