Знаю по себе.
Как жаль, что нельзя уснуть и проснуться через год. Мое пробуждение сегодня выдалось приятным – пока я не вспомнил, что со мной случилось. Сон не помог мне смириться с моим новым положением. Накануне я так и не смог заставить себя выйти из комнаты. Должен был, хотя бы поговорить с отцом, узнать, кто я теперь в своем доме. Но это оказалось выше моих сил. И утром отец пришел ко мне сам.
- Я говорил тебе, - вместо приветствия заявил он, и, не дождавшись ответа, продолжил: - Говорил, чтобы ты был осторожнее. Никто не застрахован от контрактов. Я ведь показывал тебе, каково это. Зачем, по-твоему, тебе дарили рабов? Чтобы ты осознал, как уязвимы люди перед контрактами! Печально видеть, что это не пошло тебе на пользу.
- Отец, - произнес я, не открывая глаз. – Я все еще твой сын?
Я услышал его вздох и несколько мгновений спустя кровать просела под его тяжестью.
- Матвей, - голос отца прозвучал непривычно мягко. - Ты – мой сын, что бы с тобой ни случилось. Вчера я погорячился, признаю, и мне стыдно за мои слова. Но я боялся потерять тебя. Боялся, что твое рабство лишит меня сына, пусть даже всего на год.
- Никогда не слышал, чтобы ты признавал свои ошибки, – тихо сказал я. - Все так плохо?
- Я долго размышлял о случившемся, - начал он. - Ничего хорошего, конечно, не произошло. Но тебе повезло. С хозяйкой. Она сохранила за тобой видимость свободы, и это много значит в твоем положении. Конечно, она не сумеет сдерживаться весь год. Но по крайней мере твой переход к новому статусу будет безболезненным, а возможно, и не полным. Но я не хочу, чтобы у тебя сохранялись иллюзии. Ты знаешь, кто такие рабы, понимаешь, насколько ты уязвим. Но все-таки постарайся пережить этот год.
- Я не буду подстраиваться под эту девчонку! – Я резко сел в кровати и уставился на отца.
Меня потрясло, с каким выражением он смотрел на меня. Отец редко давал волю чувствам, всегда собранный, целеустремленный, занятой. У него почти никогда не находилось времени на меня, и увидеть в его глазах такую нежность оказалось странным.
- Я понимаю, как тебе тяжело. Но Маргарита не виновата в этой ситуации. Все происходящее – твоя вина. И поэтому постарайся не испортить все еще больше. Ради меня.
- Значит, я могу рассчитывать на твою поддержку?
Вопрос отнюдь не праздный. В случае такого контракта семья, чтобы избежать позора, обычно старательно отворачивалась от несчастного, которому не повезло. И для моего отца это более чем актуально, его положение слишком высоко, чтобы он мог позволить себе сына в рабском положении. Сплетни, недоверие и пренебрежение партнеров, злорадные шепотки – для него гораздо выгоднее отказаться от меня.
- Ты – мой сын, и я всегда поддержу тебя, что бы ни случилось.
Проклятие. Все-таки я сейчас разревусь, как девчонка. Я ведь всегда полагал, что работа для него важнее меня. Неужели мне нужно было стать чьей-то вещью, чтобы узнать, что это не так? Глубокий вздох – я заставил себя успокоиться.
- Спасибо, отец.
- Но ты наказан, - посуровел он. - Никаких карманных денег без веского обоснования, и забыть о твоей ошибке я тебе не позволю.
- Не беспокойся, я и сам о ней не забуду, - невольно коснулся пальцами ошейника. - Да и эта перед глазами теперь все время будет.
- Не «эта», а Рита. Будь с ней вежлив, твоя нормальная жизнь целиком и полностью зависит от ее доброй воли. И не смей упрямиться, ты уже ослушался моих советов, и посмотри, к чему это привело.
- Я тебя понял, - покладисто кивнул я.
Я действительно понимал, почему отец выдвигает такое требование. Но все внутри меня сопротивлялось этому, я не хотел быть вежливым со своей хозяйкой, да я смотреть-то не мог на убогую девчонку, которой я, по непонятной прихоти судьбы, теперь принадлежу.
Вежливость – более чем естественное поведение для меня, и мне приходится прилагать немало усилий, чтобы грубить Рите. Но, по крайней мере, это мне по силам. В кои-то веки. И ее растерянность, смущение, обида – я чувствую мрачное удовлетворение от мысли, что она не получает никакого удовольствия от своего положения.