Я ей не верю. Жду подвоха, мне кажется, она просто выбирает момент, чтобы ужалить побольнее. Я уверен, она хитро обвела отца вокруг пальца, чтобы перебраться жить в роскошный дом. Стоит ей приказать – и я ни слова не скажу ему, как она обращается со мной. Таким образом, она может позволить себе все, что угодно – а отец и не узнает. Вот же мерзость.
Я проследил за ней глазами, как она, втянув голову в плечи, скрывается в дверях лицея. Ошейник опасно затянулся, но я не торопился последовать за ней. Мне вдруг стало страшно. Никогда ничего не боялся, но сейчас никак не мог решиться выйти из машины. Я больше - не свободных человек, и не знаю, как отнесутся к этому те, к чьему восхищению и поклонению я привык. Я всегда был всеобщим любимцем, никто не смел и слова поперек мне сказать – из страха потерять мое расположение. А что теперь? Как пережить столь же всеобщее презрение? Что мне делать, как себя вести, смогу ли я сделать вид, будто ничего не произошло? Мне вдруг захотелось очутиться как можно дальше отсюда.
Я посмотрел на свое отражение. Из зеркала на меня взглянул бледный испуганный мальчишка. Жалкое зрелище. До чего довела меня эта девчонка… А ведь всего день, как она мной владеет. Дальше будет только хуже. Я стиснул зубы и нахмурился. Рита обещала не вмешиваться, так что все зависит от меня, от того, как я сам себя поставлю. В конце концов, я умею быть не только милым.
Коснувшись шеи в слабой надежде, что моя удавка вдруг исчезла, я выбрался из машины. Ладно. На меня заключили контракт, но в вещь не превратили. И любой, кто посмеет в этом усомнится, заплатит за это.
Гордо выпрямившись, я с независимым видом прошествовал в аудиторию. И плевать на шепотки за спиной, я выше этого. Пусть все видят мой ошейник, я не стыжусь его. Моя свобода осталась со мной, и я заставлю всех это признать.
Группа встретила меня тишиной. Настороженные взгляды десятков глаз устремились ко мне, и я даже не пытался понять, чего больше в этих взглядах – любопытства, жалости или презрения. Не имеет значения.
Я ослепительно улыбнулся сразу всем и никому конкретно, как делал это каждое утро, поднял руку в приветственном жесте и, как ни в чем не бывало, проследовал на свое место, даже не посмотрев на свою хозяйку. Впрочем, демонстрировал я куда большую уверенность, чем чувствовал. Морально я не был готов к издевкам, и надеялся, что сила привычки не позволит им смеяться надо мной.
На мое счастье, никто не решился нарушить эту тишину.
- Как ты? – наклонился ко мне Леха, и в его голосе прозвучала искренняя тревога.
И я почувствовал, как напряжение покидает меня. Леху я знаю всю жизнь, и сколько себя помню – мы друзья. Лучшие друзья, я всегда мог положиться на него. Вот и сейчас, в этой сложной ситуации, он и не подумал отвернуться от меня, как это сделал даже мой собственный отец. Участие Лехи придает мне сил и уверенности, которых так мне не доставало. Пока он со мной, мне ничто не страшно.
- Нормально, - не могу удержаться от усмешки. - За исключением того, что меня привязали к самой отстойной девчонке во всем лицее.
Леха рассмеялся тихо:
- Сочувствую, дружище. Похоже, право на независимость ты отстоял, а?
Наш разговор прервал лектор требованием сохранять тишину. И во взгляде его, устремленном на меня, я заметил только любопытство. Что ж, похоже, в отличие от директрисы, преподаватели не начнут во всеуслышание называть меня вещью. И то хлеб, меньше повода самоутверждаться за чей-либо счет.
Может, вообще не придется драться. А если придется – я рад, что мою спину прикроет Леха.
День и впрямь выдался сложным. Чем выше ты стоишь – тем больнее падать, и я вполне мог ощутить это на своей шкуре. Я подозревал, что многие в моем окружении завидуют мне, но даже не догадывался, сколько таких. И всем без исключения хотелось насладиться моим падением. С огромным удовлетворением я ставил их на место. Словом и делом – все же пришлось пустить в ход кулаки, чтобы урезонить самых зарвавшихся. С какой же обидой они смотрели на мою маленькую испуганную хозяйку, требуя остановить меня. А она прятала взгляд, отворачивалась и следовала за мной тенью, сохраняя между нами дистанцию. Так, что я временами и сам забывал, кто из нас носит ошейник.