Дома я торопливо спрятался в своей комнате и с удивлением обнаружил, что мне нечем заняться. Обычно мои вечера насыщены – тусовки, клубы, вечеринки, я всегда был нарасхват. Возможность оттянуться, отступить от образа идеального мальчика, дать волю своей натуре - вечера всегда принадлежали мне. Но теперь я заперт в собственном доме, в радиусе тридцати метров от одной отвратительной девицы, и совершенно не знаю, на что потратить эту прорву времени, внезапно у меня образовавшуюся.
Да я даже все домашние задания успел переделать, а вечер все тянулся и тянулся. Невыносимо оставаться наедине с самим собой и своими мыслями. Нет, я продемонстрировал всему лицею, что мой изменившийся статус ничего не поменял в моей жизни, но лишь заткнул злопыхателям рты. Ведь на самом деле все теперь по-другому, как бы я ни старался делать вид, будто все осталось по-прежнему. Что этот вечер в одиночестве лишь подтверждает. Ведь меня даже не попытались сегодня никуда пригласить, как это бывало обычно, лишь Леха предложил съездить в клуб. Но тут уж мне пришлось отказаться.
Я измаялся бездельем и попытками не изводить себя лишним отчаянием, когда ко мне заглянул отец и позвал на ужин. Я даже отказываться не стал. Совместные ужины никогда не входили в традиции нашей семьи, и лично мне всегда казались чем-то слишком приторным. Тем более, я не верил, что домашняя еда может быть вкуснее ресторанной, и ужинать всегда предпочитал в соответствующих заведениях. Но, похоже, о выходах в свет придется на ближайший год забыть и удовлетвориться сомнительным кулинарным талантом старшей Инвер.
Неприятным сюрпризом оказалось, что отец пригласил отужинать с нами и наших гостей. При виде Риты аппетит у меня как-то сразу пропал, и немедленно уйти мне помешал только сердитый отцовский взгляд. Похоже, он всерьез решил примирить меня с существованием хозяйки, и не нашел для этого ничего лучше, как сталкивать нас постоянно. Я не хотел снова его разочаровать, поэтому остался.
Есть не хотелось, несмотря на то, что и на вид, и на запах кулинарные шедевры госпожи Инвер казались весьма аппетитными. Но я все равно долго ковырялся в тарелке, прежде чем решиться попробовать хоть кусочек. И то, лишь после укоризненного взгляда отца, потому что самому мне хотелось просто уйти, сославшись на отсутствие аппетита.
Однако вкус меня приятно удивил, кто бы мог подумать, что у маленькой, наивной и робкой женщины, словно бы совершенно не приспособленной для жизни, действительно имеется подобный талант? Госпожа Инвер готовила гораздо, гораздо вкуснее, чем мои любимые шеф-повара. Я приналег на еду, но все же отметил легкую улыбку отца, заметившего мое одобрение.
И, когда мы перешли к десерту, он поинтересовался:
- Маргарита, как прошел твой день?
Я едва не поперхнулся, но все же усилием воли сохранил невозмутимость. По какому праву он интересуется ее днем, когда ни единого раза за всю мою жизнь не задал подобного вопроса мне?!
- Хорошо, спасибо, Игорь Иванович, - Рита улыбнулась безмятежно.
Я покосился на нее – ни следа слез, совершенно спокойна и улыбается без малейшего принуждения. И что же, она промолчит? Не станет ему жаловаться на мое отвратительное поведение, повлекшее – о, ужас! – выговор от самой директрисы? Да еще с угрозой штрафа!
- Никаких проблем не возникло? – полюбопытствовал отец, сразу дав мне понять, что Аделина Михайловна держит его в курсе происходящего.
- Никаких, совершенно обычный день, - подтвердила Рита.
И я вмешался:
- Я дрался сегодня в лицее.
- Дрался? – ахнула Лариса Петровна.
- Избил семерых, - спокойно кивнул я.
- Они первые начали. – встряла Рита. - Матвей просто защищался. Почему-то не все нормально отнеслись к тому, что он остается свободным.
- Директриса была крайне зла. – добавил я.
Отец задумчиво посмотрел на меня, затем перевел взгляд на мою хозяйку.
- Маргарита, в следующий раз, когда Аделина Михайловна – или кто угодно другой – будет грозить проблемами из-за поведения моего сына, не стесняйся, говори об этом мне. Я все улажу.
- Спасибо, Игорь Иванович! Но вам правда не стоит беспокоиться, все в порядке, - довольно испуганно откликнулась Рита, заставив меня едва слышно фыркнуть.