Группа много репетировала на новогодних каникулах, особенно налегая на собственную песню. Концерт на ней одной не сделать, но ребята уже предвкушали, как увеличится число их поклонников, когда она прозвучит. А поклонники – это известность, это слухи, это новые перспективы… Возможные приглашения на концерты, пусть в качестве одного номера программы, но уже что-то. Леуш просто светился от счастья, восторгаясь голосом Риты и ее автором. Даже не подозревая, что этот самый автор сидит на каждой репетиции в самом дальнем углу, мрачный и недовольный. Рита так и не решилась признаться группе в том, откуда у нее эта песня. Она ведь обещала Матвею, что не расскажет… Хотя очень хотелось. Хотелось посмотреть, как отреагирует Никита на эту новость. Леуш, который терпеть Матвея не может, - как он посмотрит на то, что исполняет написанную врагом песню? Что гениальный автор, которым он заочно так восхищается – это тот самый Соболев, которого он ненавидит? Иногда Рита представляла его шок и в такие моменты понимала, что лучше не рисковать. Никита такой – он легко может отказаться от композиции, узнав правду. Леушу даже в голову не пришло, что автором может быть Матвей, настолько сильна была его неприязнь к Соболеву. А ведь стоило чуть пораскинуть мозгами, и ответ напрашивался сам собой - откуда еще мог взяться автор, как не из ближайшего окружения Риты? А Матвей, как ни крути – самое ближайшее окружение. Целая крепость даже. Сам ни с кем не хочет общаться и Рите не позволяет. Не то, чтобы она жаждала заводить друзей, но не отказалась бы проводить побольше времени со своей группой.
И она понятия не имела, как это устроить без давления на Матвея. А приказывать ему девушка не собиралась. Даже не потому, что опасалась последствий, просто это было так неправильно – распоряжаться этим мальчиком. Он был рожден, чтобы повелевать, а не чтобы подчиняться, и Рита не хотела этого менять. Не считала себя в праве. Поэтому все, что ей оставалось – терпеть существующий порядок вещей.
По крайней мере, Матвей больше не нарывался, предлагая ей воспользоваться своим правом хозяйки, и не называл ее этим неприятным словом. И Риту это успокаивало, даря надежду, что все обойдется.
Премьера песни прошла на ура. Настоящий восторг – петь что-то свое, созданное специально для ее голоса, и видеть, как жадно вслушивается толпа в каждое слово, в каждый перелив, как подхватывает припев многоголосым хором, возвращая стократно отданные силы. Рита была в восторге, и ей отчаянно хотелось, чтобы Матвей написал для нее и другие песни. Такие же восхитительные.
Но она его не подгоняла, она даже не возвращалась к этому разговору больше. Да и сам Матвей словно забыл о своем обещании, отнюдь не торопясь вынести на суд новые тексты. Закончились новогодние каникулы, снова началась учеба, и число репетиций опять сократилось. Это огорчало девушку, ведь теперь она реже виделась с друзьями. С Никитой. Пусть Матвей мешал их отношениям перейти на какой-то новый уровень, сблизиться с парнем, но Рита чувствовала – Никита к ней неравнодушен. И сам он ей очень нравился, тем больше, что других кандидатов она просто не видела. А ведь у нее внезапно появилось время для романтических отношений, и Леуш – красивый, благородный, добрый парень, музыкант и прекрасный человек, казался ей идеальным вариантом для таковых. Но пока они по-прежнему оставались лишь друзьями. Спасибо Матвею.
Рита в какой-то мере могла понять Соболева. Тому едва ли будет приятно проводить время в компании Никиты, да и к тому же придется как-то объяснять, почему он постоянно вынужден крутиться рядом. Девушка и сама не хотела, чтобы правда о контракте стала известна группе. Ей было мучительно стыдно признаваться, что она в течении года вынуждена оставаться хозяйкой живого человека. И то, что произошло это без ее желания и согласия, оправданием ей не казалось.
Именно поэтому она не слишком сопротивлялась, когда Матвей ограничивал ее общение.
Между тем расследование шло своим чередом, и Рита даже почти забыла об апелляции, которая может сделать ее семью свободной. В курсе не держали не только ее, но и маму, и к чему там все движется, обе Инвер понятия не имели. Первоначальная эйфория прошла, сменившись робкой надеждой, тщательно скрываемой за маской равнодушия. Возможно, прояви они любопытство, им бы и рассказали… но слишком велик был риск разочарования, поэтому о расследовании не спрашивали, убеждая друг друга, что ничего страшного, если обмана не выявят. Они справятся. В любом случае справятся.