И все же, когда их неожиданно вызвали в суд, в маленькой семье Инвер поднялась паника. В прошлый раз судебные разбирательства длились неделю, постоянно откладывались, менялись присяжные, появлялись и исчезали общественные защитники… Суд вымотал все нервы у Ларисы Петровны и закончился катастрофой. Теперь во власти суда освободить их от тяжкого долга… хуже уже все равно не будет, не взвалит ведь на них Игорь Иванович еще больший долг. Это – его инициатива, а Соболев-старший – не тот человек, что станет наживаться на чужом горе.
К тому же Игорь Иванович, отвозя дам в здание суда, таинственно улыбался и утверждал, что все будет хорошо. Но волнения и тревог эта его уверенность у них совершенно не уменьшала.
Рита слушала процесс из зала, как будто и не имея к нему отношения. В другое время она бы даже порадовалась возможности побывать на контрактном суде, ведь именно это она избрала своей будущей профессией. Но девушка слишком беспокоилась об исходе процесса, чтобы оценивать его с профессиональной точки зрения. И, если бы не поддержка Матвея, наглым образом усевшегося рядом и придерживающего Риту за руку, она бы точно грохнулась в обморок.
Вербинин на суд не явился, выслал вместо себя адвоката. Имел право – даже в случае доказательства его вины за подобное его не посадят. Максимум – штраф, для чего достаточно и представителя. А вот Соболев расположился здесь же, в зале, внимательно наблюдая. Лариса Петровна сидела на скамейке, рядом с адвокатом, бледная, но спокойная. Рита гордилась выдержкой матери, и почти не воспринимала, что там говорят адвокат и прокурор.
Цветастые витиеватые фразы просто-напросто проходили мимо ее сознания, цепляя лишь громкими и пафосными формулировками о попрании человеческих прав и свобод - со стороны их адвоката – и не менее звучными словами о недопустимой клевете, порочащей честное имя - со стороны чужого. Рите хотелось закрыть уши руками, зажмуриться и дождаться, когда все закончиться. Поэтому она вцепилась в теплую сильную ладонь Матвея мертвой хваткой.
А еще она опасалась, что суд займет не один день.
Но она зря волновалась. Суд длился каких-то пару часов и вместил в себя речи обоих адвокатов, результаты расследования, показания свидетелей и вердикт. И последнее Рита обязательно бы пропустила тоже, если бы не настойчивый шепот Матвея, велевший сосредоточиться и слушать. Девушка подчинилась.
Вот только смысл вердикта дошел до нее не сразу. Судья вещал о выявленных нарушениях, клеветничестве, поддельном договоре; о несостоятельности предыдущего решения суда; о компенсации за неполных три года неправомочной отработки несуществующего долга, о компенсации морального ущерба и об оплате выполненного договора со всей набежавшей за прошедшие годы пеней… Цифры, озвученные судьей, показались Рите астрономическими, и она неуверенно спросила Матвея:
- А это что, нам придется выплачивать?
Он посмотрел на нее чуть удивленно и неожиданно улыбнулся:
- Нет, маленькая. Это теперь будут ваши деньги, - и потрепал ее по макушке.
Рита задохнулась от нахлынувшего счастья, сорвалась с места и бросилась к матери. Лариса Петровна без стеснения плакала и обняла дочь так, будто цеплялась за последнюю надежду. Она не верила своему счастью – многолетнее долговое рабство закончилось, и не просто закончилось – сменилось неожиданно свалившимся на них богатством! Можно больше не горбатиться в клинике за бесплатно, можно не беспокоиться о хлебе насущном, можно даже позволить себе купить приличную квартиру и ни в чем себя не ограничивать! А ненавистному, беспринципному, жадному Вербинину придется раскошелиться и ответить за свой обман. И за все это следовало благодарить Соболевых.
14. Матвей
Видеть семейство Инвер такими счастливыми мне еще не доводилось. Я смотрел, как они плачут от счастья, и отчего-то чувствовал необычную гордость за то, что и сам приложил руку к этому делу. Прав отец, есть что-то особенное в восстановлении справедливости. Особенное и приятное. По дороге в суд обе Инвер выглядели такими потерянными, мне даже стало жаль Риту, когда она сидела там, в зале суда, и, кажется, вообще не воспринимала происходящее. Я всего лишь хотел подбодрить ее рукопожатием, но она так вцепилась в мою ладонь, что я не решился лишить ее этой соломинки. И после только диву давался, потирая онемевшие пальцы – откуда в этакой крохе столько силы? Впрочем, это было совершеннейшей мелочью на фоне их ликования.