А ночью мне на ум пришла новая песня.
Я в полусне накарябал текст и мелодию на обороте первой попавшейся под руку тетради, а после отключился. Для меня этот день тоже выдался нервным. Я бы ни за что в этом не признался, но я беспокоился за Риту, беспокоился за исход дела. Нет, я не сомневался в возможностях отца, и все же, Рита так старалась не демонстрировать надежду, будто уверилась – с ней не может случиться ничего хорошего. И невольно я поддался ее настрою. Давненько же я так не нервничал, как на этом суде…
Видеть Риту такой счастливой – удивительно. Она всегда старалась улыбаться. Как бы плохо ей ни было – улыбалась, частенько принужденно. Но сейчас я вижу в ее глазах искреннее счастье. Она больше не нищая девчонка, над ней не довлеет чудовищный долг, и компенсации хватит на безбедную жизнь… Рита наконец свободна выбирать свою судьбу. И почему-то я рад за нее.
Скажи мне кто еще осенью, что я буду рад за свою хозяйку – я рассмеялся бы ему в лицо. Куда только делась моя к ней ненависть? И ведь это произошло задолго до похищения. Да, оно открыло мне глаза, продемонстрировав, как сильно я ошибался насчет Риты. Я считал ее расчетливой и лживой, но то, как она спасла мою жизнь, окончательно раскрыло мне глаза на суть моей хозяйки. Я наконец-то осознал, что она действительно стала таковой чисто случайно, только потому, что Катя хотела унизить меня как можно сильнее. Никто ведь не знал, какая она – Рита Инвер, изгой, нищенка, запуганная и наверняка озлобившаяся на весь свет девчонка. Такой ее воспринимали, и все ошибались. Катя в том числе. Она рассчитывала, что Рита будет мстить мне за все свои унижения. Впрочем, я ведь думал то же самое.
Я не забыл о том, какую власть она имеет надо мной. Но я почти уверился, что Рита не станет использовать ее. Лишь бы только внезапно свалившееся на нее богатство не вскружило ей голову.
- Что это? – Рита искренне удивилась, когда я сунул ей в руки свернутые листы бумаги.
Успел переписать с утра, и даже подправить. Вроде неплохо получилось… Хотя судить можно будет, только когда Рита ее споет.
- Посмотришь позже, - я добавил в голос равнодушия.
Уверенности, что эта песня понравится ей так же, как предыдущая, у меня не было. Пусть лучше ознакомиться с текстом без меня, не хочу видеть ее разочарования.
- Это – новая песня? – в глазах – изумление и радость.
- Иди-иди, а то на пары опоздаем, - проворчал я.
Лишь бы не начала читать прямо сейчас. Вот ведь, нашел же, чего бояться…
Рита послушно побежала в лицей, я, помедлив по привычке, отправился следом. Я не торопился, сознательно давая ей время удовлетворить любопытство, чтобы по ее виду понять – понравилось ли ей. И, поймав ее восторженный взгляд, совершенно успокоился. Похоже, новая песня мне тоже удалась.
А затем мое внимание привлек Леха. Он смотрел на меня с неприкрытой ненавистью, и это было впервые с того дня, как мы перестали быть друзьями. Все это время он периодически пытался оправдаться, старательно делал вид, будто все произошедшее – это недоразумение, активно заявлял всем, что мы – по-прежнему друзья, просто немного повздорили. Даже причину нашел – как будто я зол на него из-за Светки. Та ходила с видом побитой собаки, всем демонстрируя глубину своего раскаяния – еще бы, она разбила такую крепкую дружбу! Возможно, она даже сама в это верила – я с ней не общался. А теперь, судя по всему, Леха все-таки понял, что ничего у него не выйдет.
Или, возможно, знает о суде и его результатах.
Повинуясь безотчетному импульсу, я приблизился к Лехе и сел рядом с ним.
- Что, соскучился? – насмешливо осведомился он.
- Ничуть, - солгал я, вот только скучал я по тому человеку, которого никогда не существовало. - Ты ведь все знал про Риту.
- Конечно, - он ухмыльнулся.
- Ты знал, что она в бедственном положении, и никому ничего не сказал.
- Зачем? Чтобы несчастную девочку пожалели? Куда интереснее смотреть, как ее травят, и знать, благодаря чему это все.
- А ты подлый.
- Ха! Думаешь, ты другой? Всерьез считаешь себя благородным и справедливым? Что-то я не заметил у тебя стремления докопаться до правды, когда ты наравне с остальными методично превращал ее жизнь в ад. Тебе ведь это нравилось. Тебе всегда нравилось унижать других. Так что не надо обвинять меня в подлости. Ты – такой же, как и я, поэтому мы и дружили.