- Твоя вина лишь в том, что ты дал ей возможность тебя зацепить, - Рита пожала плечами. – Но ты ведь понимаешь, что на самом деле этот ошейник ничего не значит. Еще несколько месяцев – и он исчезнет, и для самоуничижения у тебя нет никаких причин.
- Пока нет, - проворчал он, бросив на Риту странный короткий взгляд.
- И не будет, - беспечно уверила она. - Я слишком тебя боюсь, чтобы приказывать.
- Ты? – Матвей изумился настолько, что ударил по тормозам. - Боишься меня? Я тебе ничего не успею сделать, чего ты боишься?
- Спорный вопрос, - Рита не сдержала улыбку, вполне искреннюю. - И то, лишь на время контракта. А потом я останусь беззащитной.
Она осеклась, вдруг осознав, что только что высказала свой самый большой страх. И уставилась на Матвея испуганно, поймав его тяжелый взгляд. Понимающий взгляд.
- Ты думаешь, я буду мстить? – тихо спросил Матвей.
- Нет. Но боюсь, что так и будет, - она не нашла в себе силы солгать.
Рита ожидала вспышки гнева, или насмешки, или презрительного замечания – но Матвей неожиданно тепло улыбнулся и потрепал ее по макушке:
- Не бойся, птичка. Я больше не хочу причинить тебе вред.
- Больше? – она изумилась и покраснела от смущения, вызванного его жестом: - А раньше хотел?
- Раньше… да, - задумчиво согласился Матвей. - Но я был зол на всю эту ситуацию. И к любому другому на твоем месте отнесся бы точно так же.
Он вдруг улыбнулся, неуместно весело – в то время как все внутри Риты сжалось от страха. Матвей – здоровый, сильный парень, боец, и она не раз наблюдала за ним в драке. Она не сумеет оказать ему никакого сопротивления в случае чего, и есть немало способов заставить ее молчать. Она совершенно беззащитна перед Матвеем, и вдруг узнать, насколько близок он был к тому, чтобы причинить ей вред, оказалось страшно.
- Могу понять, - прошептала она.
- Едва ли, - покачал он головой. - Просто… любой другой превратил бы меня в вещь. Я ведь и сам так делал. Отнять у раба все – имя, личность, сделать игрушкой, полностью и совершенно зависимой от твоего слова. Велишь сердцу остановиться, запретишь дышать – и раб исполнит, не в силах сопротивляться, бороться за свою жизнь. Это кружит голову почище любых наркотиков. Я думал, что знаю, какое будущее меня ждет. Но ошибся. Поэтому тебе нечего бояться. Я полагаю, мне повезло, что моей хозяйкой стала именно ты.
- Повезло?!
- Да. Не думаю, что с кем-то другим я смог бы остаться собой.
- Ты ошибся в моем случае, возможно, и с другими было бы так же? – невольно улыбнулась Рита. - Ты ведь стыдишься меня. Может, даже больше, чем своего положения.
- Это не так, - он усмехнулся. - Возможно, поначалу… Сейчас – точно нет.
- Я же все равно не твоего круга девушка.
- Это не имеет значения.
- А мне все равно совестно, что это на меня замкнули контракт.
Матвей рассмеялся:
- Совестно ей. Вот уж не думал, что ты такая эгоистка!
- Эгоистка? Почему это?
- Думаешь только о том, что тебе совестно, а мои чувства совершенно в расчет не берешь.
- Какие такие твои чувства? – пробормотала Рита испуганно, окончательно перестав понимать, о чем это говорит парень.
Но ответа так и не услышала, Матвей просто снова рассмеялся, оставляя ей возможность самой додумывать, что он имеет в виду. Рита насупилась, подозревая, что он смеется над ней. Но напрямую спросить не решилась, прекрасно зная, что он не постесняется подтвердить ее подозрения, а еще больше портить себе настроение она не хотела.
Рита ничуть не покривила душой, сказав, что ей совестно за участие в контракте. Ей бы стоило поблагодарить судьбу, ведь благодаря Матвею она выбралась из нищеты. Но само осознание, что есть человек, чья жизнь от нее зависит, и этот человек значительно выше ее по социальному статусу, буквально убивало ее. Больше всего Рита мечтала, чтобы этого с ней никогда не случилось.
16. Матвей
Я и сам не смог бы объяснить, зачем открыл Ритиной группе, кто я ей. Не знаю, чего именно я ожидал, но явно не того, что последовало. Леуш так искренне позавидовал мне, что я впервые в жизни задумался, а действительно ли все так печально в моем положении? И остальные – казалось, им все равно, кто я сейчас. Впрочем, им и так не было до меня никакого дела, и мое признание не изменило их мнения обо мне. Но Леуш?