«Нас нашли или эта сучка окончательно сошла с ума?»
— Что? Не удержался от вопроса юноша.
— Ничего. — Глухо проронила дикарка и распахнув глаза принялась рассматривать зажатую в кулаке рыбу с таким видом будто в первый раз его увидела. Лицо великанши приняло до нельзя горестное выражение. — Ничего повторила она шепотом.
«Тупая скотская варварская дрянь»
— Если ты доведешь меня до замка…
— Нет. — Замотав головой так, что на мгновенье Августу показалось, что еще чуть-чуть и она отвалится, великанша, бормоча что-то себе под нос отбросила рыбину в сторону и зажав ладони между ног принялась раскачиваться в зад и вперед. — Нет, нет, нет, нет. — По щеке великанши прокатилась слеза. — Мы не пойдем вместе. Завтра ты сможешь идти рядом, но если отстанешь, это будет твоим делом. И твоей проблемой. Будешь мешать, я тебя брошу. Будешь спорить и приказывать, брошу. Отстанешь, брошу. Что бы духи не говорили, я его не оставлю. НЕ ОСТАВЛЮ!! Неожиданно гаркнула она и зарычав ударила кулаками в залитый водой пол пещерки. — До замка два дня пути. Произнесла внезапно успокоившаяся северянка безжизненным тоном. — Ты плохо ходишь по лесу. Шумно и медленно, так что три. Может четыре. Вон в ту сторону. Махнув куда-то в бок Сив громко рыгнула и усталым видом отвалилась обратно к стене пещерки.
«Тварь упрямая. Это все равно, что пытаться договорится с диким вепрем. Она просто меня не слышит. Что же пока придется играть по ее правилам».
— Хорошо… — Огромным усилием воли натянув на лицо благожелательную улыбку юноша успокаивающе кивнул. — Я постараюсь не отставать. А ты, — Посмотрев на лежащую в углу норы груду искореженного железа, цу Вернстром сделал неуверенный жест, — поможешь мне нести доспехи?
— Какой же ты все-таки упрямый, и глупый, южанин. — Глухо рассмеялась великанша и огладив свободной рукой остатки своего пледа прикрыла глаза. — Знаешь, мой топор, он был со мной довольно долго. И много для меня значил… его подарил мне Ллейдер. Вернее не подарил, а заплатил мастеру, но… Он был мне очень дорог. Но здесь, в Подзимье, нельзя привязываться к вещам… Я не буду нести твое железо за тебя. Оно слишком тяжелое. Слишком громкое. И оно только твое.
Некоторое время понаблюдав за почти нежно перебирающими лохмотья пледа пальцами северянки, юноша поднял взгляд выше и громко сглотнул слюну. На взбугренной толстыми как канаты мышцами коже живота великанши, чуть выше пупка красовался огромный уродливый кровоподтек.
«Она готова вцепится в тебя как бешенный пес. Но почему-то этого не делает. Я ей тоже нужен. Зачем-то нужен».
Осознание этого простого факта ввело цу Вернстрома в такой шок что ему потребовалась добрая минута чтобы это переварить.
— Почему ты меня ненавидишь?
— Если бы я тебя ненавидела, южанин, я бы не стала вытаскивать тебя из реки. — Поерзав в луже воительница фыркнув выпятила губу. — А скорее просто перерезала тебе бы горло в первую же нашу встречу. Когда ты, такой важный, смотрел на меня как на собачье дерьмо, что к твоему сапогу прилипло. Или когда назвал меня дикарской шлюхой. Гаррис бы и дернуться не успел. Не надейся. Духи пещеры только что сказали мне, что завтра, я потеряю друга. Мне просто тяжело. А на тебя мне плевать. Тебе тоже на меня плевать. Я просто тебе нужна потому что один ты боишься заблудиться. Я бы давно бросила тебя здесь, но духи велели за тобой присмотреть.
— А эти твои… духи. — Август кашлянул. — Он часто с тобой разговаривает?
— Я уже говорила твоему хедвигу и тебе. — Губы великанши искривились в усмешке. — Я дитя двусущная. Благословленная. Я всегда слышу шепоты барон. Бога, духов и… других тоже. Голоса… Они то шепчут, то кричат. Иногда чуть слышно иногда так, что становится больно ушам. Они говорят, что было и иногда, что будет. Подсказывают, как делать правильно. Иногда я вижу… разное. Это тоже часть благословения. Когда меня забрали к себе ваши жрецы я им рассказала. Рассказала, что слышу, рассказала, что меня благословил Бог-Зверь и тогда они заперли меня в большом каменном доме и долго решали колдунья я или нет, сначала спрашивали, потом кололи меня иголками, потом жгли кожу пуками соломы, били палками по пяткам. В конце концов они начали меня топить. Держали под водой пока я не потеряю сознания, а потом снова вдували в меня жизнь. Снова, снова и снова. Знаешь… — Губы северянки скривились. — Вы южане умеете причинять боль. Я хотела их всех убить, но голоса кричали мне, не делать этого и я просто ждала конца. Это продолжалось седмицу или две. Каждый день. А потом они устали меня мучить и главный жрец решил со мной говорить. Сам. Меня привели к нему. Он долго на меня смотрел, а потом сказал, что голос который я слышу, это не голос бога-смерти это благословение Создателя-и Великой матери. Что во мне есть светлое зерно. Но чтобы оно проросло и дало плоды мне нужно много трудится. А потом он подошел ко мне, снял с меня цепи и обнял. Меня кроме отца и матери никто так не обнимал. Понимаешь, барон? — Северянка вздохнула. — Я первый раз в жизни поняла что кому-то не плевать. А потом меня отправили в другой каменный дом. Где меня не били, не мучали и хорошо кормили, только работать заставляли, да стоять на коленях пока монахи поют.